Потеряв терпение, Клава осторожно подошла к вешалке, оделась и, не прощаясь, как бы ненадолго, вышла. Улица, дома и окрестные горы, утопая в загустелых сумерках, стали бесформенными, черными. Привычно пробираясь извилистой тропинкой вдоль домов, Клава сначала слышала тугой скрип снега, голоса, а потом уже начинала различать силуэты прохожих.
Клава выбрилась на дорогу. От свежего морозного воздуха на душе стало спокойнее. «Почему я весь день не в себе? Сердце так болит. Ведь ничего особенного не случилось».
Дом стоял тихий, с черными до жути окнами, и у Клавы сразу пропало желание заходить в него. Немного подумав, она решила завернуть сначала к Балушевым, узнать новости и пригласить кого-нибудь к себе ночевать.
Мать Федора месила на столе тесто. Зина тут же толкла в чугуне картошку, от которой столбом валил пар, а Иринка, преследуя кошку, забралась под стол. Клава поздоровалась и, пройдя, присела на ящик.
— Раздевайся, — предложила Зина. — Скоро пирожки будут. Вот Федор придет…
— Его нет? — удивилась Клава. — И в конторе не было. Как ушел в райком, больше не приходил.
— Куда же он делся? — забеспокоилась Зина.
— Значит, дела, — заметила свекровь. — Придет.
Зина отодвинула от себя чугунок.
— Пойду-ка я…
— Куда ты пойдешь? — спросила ее свекровь. — Не хватало чего… Придет!
И действительно, вскоре хлопнула калитка.
— Идет! — Мать поставила на плиту сковородку с пирожками. Иринка, бросив кошку, выскочила на середину кухни и нетерпеливо уставилась на дверь. Как только она открылась и в черном проеме показался Федор, девочка метнулась к отцу, закричала:
— Папа! Папа! Что принес, папа?
Федор, сняв рукавицу, погладил дочку по голове.
— Новости, Ирочка, а больше ничего.
— Давай! — притопывая от нетерпения, дочка запустила ручонки в карман отца. — Хочу новости!
— Да подожди, дочка. Возможно, не понравятся?
— Понравятся! Понравятся!
— Не приставай, Ира! — прикрикнула на внучку бабушка. — Дай папе раздеться. Зина, в буфете, кажись, конфетки остались. За большим блюдом…
Когда Федор разделся, мать предложила:
— Ну, давай теперь новости.
— Да ничего особенного, — Федор повел глазами в сторону Клавы. Она поняла, что Федор стесняется при ней говорить, встала.
— Домой пойду.
— Да сиди! Куда же ты пойдешь! — сказала Зина. — Что дома-то делать?
— Сиди, — не очень энергично поддержал жену Федор. — В колхоз мне предлагают… Заведующим свинофермой. Это все Гвоздин предобрый устроил. Я знаю… Он свинью подложил. Ненавидит меня…
— А чего ты сердишься? — удивилась Зина. — Сам все время рвался из конторы. Вот и иди…
— Иди… Легко сказать…
— Смотри сам, где способней, — сказала мать.
— Это конечно… — буркнул Федор и взволнованно забегал по тесной кухне. — Тут надо подумать. Не так-то это просто. Со здоровьем у меня неважно.
Клава смотрела на Федора с недоумением. Что с ним? Он возмущался порядками на свиноферме, поссорился с Кузиным, жаловался в райисполком. В последние дни у него, кроме как о Пленуме, разговора не было. Читал книжку по организации животноводства, а контору все время проклинал. Да Федор ли это?
Внезапно пришел Ковалев.
— Тонкий нюх у тебя на пирожки. Снимай свою шубу, будь как дома. Без семьи-то плохо, — с напускной бойкостью тараторил Федор.
— Проходите в горницу, — предложила Зина.
— Меня ведь в райком вызывали, — сообщил Федор.
— Знаю.
— Уже? Я, конечно, подумаю. Животноводство — дело нужное… Но… Здоровье. Сердце у меня… Вот на месте Клавы я не колебался бы.
— А я не колеблюсь! — резко бросила девушка.
Соскочив с ящика, она вышла из дома.
— Ух, какая… Фыркнула… Сказать ничего нельзя…
Федор переводил растерянный взгляд с жены на Ковалева. Но Зина, потупясь, молчала, а Ковалев забарабанил пальцами по столу.
— Такая обстановка… — Он потянулся к подоконнику за шапкой. — Самое трудное время… В свинарнике два человека осталось. Потом все наладится… Будут люди. Уверен! А вот теперь…
…Клава поспешно прошла двор и только за воротами остановилась.
— Ну вот и все, — сказала она себе, пытаясь понять, хорошо или плохо она поступила. Но сразу так и не поняла. Было до слез досадно, что ошиблась в Федоре. Каким болтуном оказался! А она, Клава, не отступится. Сказала — все. Ведь главное — решиться. Вот так бывает, когда купаешься. Топчешься на берегу, а в воду прыгнуть страшно. Когда прыгнешь — замрет от холода сердце, захватит дыхание… Но только на какую-то секунду, а в следующую все пройдет. Потом даже смешно станет, что боялась.