Отпустив овцу, Григорий Степанович по укоренившейся привычке отвернул полу полушубка, тщательно вытер о шерсть руки. Потом, не спуская с Чмы строгого взгляда, кивнул на Бабаха:
— Пьет?
— Он?.. — на желтоватом скуластом лице Чмы выступили багровые пятна. — Нет, не пьет. Пить станет — жить не будем. Так договорились.
— И вдобавок из колхоза выгоним. Пьяницы мне не нужны. Вот так… — заключил Григорий Степанович и совсем некстати усмехнулся: — Чай-то есть?
— Конечно, — встрепенулась Чма. — Чай всегда горячий.
Подойдя к избушке, Кузин задержался около качалки.
— Значит, готовите? Ну что ж, хорошо, — сказал он и вспомнил Васятку. — Живите…
Бабах и Чма, смущенные, заулыбались. А Кузин тем временем думал: «И как я сам не догадался насчет веток. Конечно, польза. Корм сухой… Да, грамота — большое дело. С ней бы и я не таким был. Надо всем чабанам сказать, чтобы ветками подкармливали. Ушлый этот Геннадий Васильевич. И когда успел заметить?.. Я не меньше его бывал в совхозе».
…На пути домой Григорий Степанович встретился с Гвоздиным. Проворный «газик» с брезентовым верхом бесшумно выкатился на повороте из леса. От неожиданности конь испуганно вскинул голову, метнулся на обочину дороги, чуть не выбив из седла всадника, погруженного в неясные, но тягостные думы. Припадая к луке и схватываясь за отпущенные поводья, Григорий Степанович бросил исподлобья злой взгляд на автомашину, которая, чуть проскочив, враз остановилась. Распахнулась дверка, и Гвоздин направился к Кузину.
— Привет Григорию Степановичу! — обрадованно сказал Гвоздин и протянул руку.
— Здорово, торгаш! — Григорий Степанович неторопливо снял большую меховую рукавицу и пожал узкую твердую ладонь Гвоздина.
— Торговлей-то мало приходится заниматься. Больше поручениями… Вот в МТС еду — готовить вопрос на бюро. Ну, а ты как? В седле живешь?
— Наше дело такое.
— Да… — Иван Александрович сочувственно вздохнул. — Знаю, беспокойный… А вот не все это понимают. — Гвоздин подался вперед, задрал голову, доверительно заглядывая в лицо Григория Степановича. — Хозяин не совсем доволен тобой. Думает заменить. Я уважаю Валерия Сергеевича, умный человек… Но тут он, кажется, ошибается. Такие кадры у нас на вес золота. Ковалев, конечно, с дипломом, но разве в этом дело.
Григорий Степанович, смотря вдаль, слушал с обычным мрачноватым выражением на лице, а конь наклонился к кусту, хрустко перекусил крупными зубами оледенелую ветку, потом, отставляя ногу, потянулся к присыпанной снегом траве.
— Ну, ты! Оголодал! — Григорий Степанович так рванул повода, что конь взвился и по-заячьи скакнул в сторону. Кузин ожег его плетью и, не оглядываясь, скрылся за поворотом.
Глава вторая
Игорь бухнул на пол туго набитый учебниками и конспектами портфель и, как был в пальто и шапке, повалился на койку, закинул ноги на грядку. Все! Отмучился! Две недели свободы. Теперь домой. Как там? Сомкнув веки, он попытался представить Клаву. В институте девчат навалом, есть куда красивее Клавы, а она все равно лучше.
Игорь вскочил, пробежал по комнате. Конечно, лучше! Такая светлая, чистая. И он откроет ей всю душу, расскажет все-все, даже тот пакостный случай при зачислении в институт. Пусть знает. Она должна знать все. Домой! Сегодня же!
…Поезд уходил ночью, в двенадцать с минутами, но Игорь вышел из дома в десять.
Стояли жестокие морозы. Днем при солнце было еще терпимо. Но к вечеру температура начинала стремительно падать до сорока. Земля окутывалась седой дымкой, и все, настывая, замирало в безмолвии. Даже воздух становился до осязаемости колючим.
На остановке Игорь долго топтался около чемодана, раздраженно, с нетерпением посматривая в глубину улицы. Там, в туманной темноте, должны были показаться огни трамвая. «Почему не заказал такси?» — укорял он себя, чувствуя, как в тонких перчатках деревенеют пальцы. Игорь сжал их в кулаки, но и от этого не становилось легче. Мороз настойчиво пробирался под пальто, за поднятый воротник, щипал и колол уши. Игорь с завистью подумал о людях, которым не надо никуда ехать. Сидят себе в тепле, читают романы, слушают музыку.
Наконец подошел и с пронзительным скрипом и визгом остановился трамвай. Закоченевший Игорь с трудом втиснулся в вагон, и под ногами опять пронзительно заскрипело и завизжало.
На вокзале Игорь побежал в зал ожидания. Открыл непослушную дверь, просунул вперед себя чемодан.
— Нельзя, молодой человек! Назад!
— Как? — Игорь недоуменно смотрел на женщину с красной повязкой на рукаве.