— Правильно! Все разложили по своим местам, — сказал Кузин.
Глава пятая
Иван Александрович нахлобучил шапку, поднял воротник пальто.
Вокруг электрического фонаря сновали мохнатые снежинки. В рыхлой темноте на пологе свежего снега вырисовывались силуэты выходивших из райкома людей. Мелькали огоньки папирос, фыркали и брякали удилами застоявшиеся кони.
Иван Александрович попятился, поспешно освобождая дорогу эмтээсовскому «газику». Подмигнул и растаял в темноте красный глазок стоп-сигнала. «Укатили… Втюрился… — В душе Ивана Александровича закипала злоба. — Надо, как обернулось… А ведь во всем виновата эта чертова зуда. Всю жизнь сбивает с толку. Ну, погоди!» Сзади послышался разговор и шаги. Гвоздин невольно прислушался к голосам.
— Стройте, пожалуйста, — басил Грачев. — Мы только приветствовать будем. Окажем всяческое содействие. А насчет пилорамы надо с Иваном Александровичем… Да вот он, кажется… Легок на помине.
— Я с ним уже говорил. — Ковалев повернулся к Гвоздину.
Ивану Александровичу было не до служебных дел. Однако он сдержался, сказал:
— Сделаем. Вот станешь председателем…
— А при чем тут я? — сердито бросил Геннадий Васильевич. — Вы для колхоза сделайте.
— Не пойму, что они с тобой в бирюльки играют? — неожиданно возмутился Гвоздин. — За мальчишку, что ли, принимают!
— Спокойной ночи, — сухо сказал Ковалев, сворачивая к своей квартире.
— Домой, Петр Фомич? — спросил Гвоздин.
— А куда же? В чайную нашему брату нельзя. Засекут. Завтра же Хвоев выговорит.
— А зачем в чайную. Выпить без чайной можно.
Грачев, зная, что Гвоздин не увлекается выпивками, удивленный, приостановился.
— С расстройства, что ли? Зарвался ты сегодня. Неладно вышло. Такое впечатление.
— А мне плевать, ладно или нет, — рассердился Гвоздин. — Я партийный и делаю все по-партийному. Не могу молчать, когда вижу несправедливость. Пусть хуже будет мне, но чтобы общее дело не страдало. А некоторые молчат…
— На меня, что ли, намекаешь? — Грачев крякнул. — Нельзя мне говорить. Хвоев и так житья не дает, взъедается.
— А ты думаешь, молчанием спасаешься? Наоборот… Надо показать зубы. Ненавидит он тебя здорово. Я заметил, к каждому слову цепляется.
— Да, никак сработаться не можем, — согласился Грачев, передергивая плечами. — Придется в дежурный завернуть. Только я не при деньгах.
— У меня есть.
— Куда же теперь? — озадаченно спросил Грачев, когда они, приобретя бутылку, вышли из магазина. — Разве ко мне в кабинет? Закроемся на ключ — и порядок.
— Еще чего не хватало, — запротестовал Иван Александрович. — Неудобно, а потом, как без закуски? Можно к нам, но далеко. К вам ближе…
— Да, ближе, конечно… Тут вот, рядом, — неуверенно бормотал Грачев. Ему не хотелось вести Ивана Александровича в свой дом. — Жена у меня, понимаешь… Ну да ладно, пойдем. Пустим в ход дипломатию.
Почтительно пожимая белую мягкую руку хозяйки, Иван Александрович с горечью подумал о том, что в жизни много всяких нелепостей: «Вот Татьяна Власьевна — красавица, главный врач больницы. Фека перед ней настоящая кулема. Да, промахнулся он. Погнался за положением тестя. А пользы мало оказалось. Правда, поначалу старик помогал, поддерживал, а потом так все обернулось… Впрочем, и Татьяна Власьевна, кажется, не ангелочек. Коготки острые. Во всяком случае, муженька она держит взнузданным», — заключил Иван Александрович, наблюдая, как потемнели глаза, как властно сомкнулись красивые губы хозяйки, когда муж заикнулся насчет закуски.
— Вы уж извините нас, Татьяна Власьевна, — Иван Александрович придал своему лицу самое приветливое и почтительное выражение. В довершение Гвоздин как бы между прочим извлек из кармана и поставил на стол бутылку, давая этим понять, что пить он будет не на чужой счет.
— Решили потолковать за рюмкой…
— Да ничего… Пожалуйста… Я сейчас… — сказала хозяйка. — Вот только за водой схожу.
— А Валя не принесла? — спросил Грачев. — Ладно, я мигом обернусь. Ты, Иван Александрович, снимай пальто и проходи.
Гвоздин осторожно переступил порог, окидывая большую комнату зорким взглядом. Круглый стол из бука, диван с вытертой, но дорогой ковровой обшивкой, гнутые стулья, радиоприемник. «Знают толк в вещах», — подумал Гвоздин, останавливаясь перед шкафом, в котором за стеклом поблескивали золочеными корешками плотные шеренги книг. «Кто же их читает? Для декорации?.. — Иван Александрович взял с дивана толстый томик в хорошем переплете. — Лесков!» Листая книгу, Гвоздин натолкнулся на закладку.