Вскоре хлопнула дверь. Федор понял — Зина ушла из дома. «Ну и пусть охолонет на морозе. Подумаешь…» — постарался он успокоить себя.
Федор закурил и лег на кровать. Жадно затягиваясь дымом, думал. Так и уснул, держа в откинутой руке потухшую папиросу.
Проснулся Федор в первом часу. Зины не было.
Федор вышел в кухню, зачерпнул из кадки полную кружку воды и жадно выпил. Где же Зина? А что, если не придет? Как тогда… Совсем не придет…
Федор наспех оделся, вышел из дома и зашагал в темноту. В душе росла тревога.
Глава восьмая
Кровать была односпальной. Клаве и Зине, чтобы уместиться на ней, приходилось прижиматься друг к другу.
— Настоящей дояркой стала, — Зина обхватила обнаженной рукой шею Клавы. — От тебя так приятно молоком пахнет.
— Дела у нее налаживаются, — заметила Марфа Сидоровна.
— Знаешь, Зина, Ласточка ко мне так привыкла. Ни на шаг не отстает, пятки топчет. И остальные признали. Вот только Пеструха. Ох и характерец у нее.
— Привыкнет и Пеструха, — опять отозвалась из темноты Марфа Сидоровна.
— Ну, а как с подсосом? — спросила Зина. — Отучила?
— Двух отучила, остальные ни в какую. Опять же Пеструха больше всех артачится. А Ковалев говорит, Ласточку не следовало отучать от теленка. Знаешь почему? Она же симменталка третьего поколения. От нее нужно получить хорошее потомство. А телята с подсосом всегда лучше. Ведь материнским молоком кормятся.
— Ну, конечно… — согласилась Зина. — Ковалев-то за семьей уехал?
— Уехал.
— Хватит вам балаболить, — с напускной строгостью сказала Марфа Сидоровна. — Ведь тебя, Клава, утром не добудишься.
— Встану. — Клава еще плотнее прижалась к Зине и зашептала: — Эркелей-то наша… прямо смех… В Ковалева по уши втрескалась. Жить, говорит, без него не могу.
— Да что ты говоришь? Ну, а он?
— Он ничего… Ко всем одинаков.
— Ох и девка… — прошептала Зина.
— Она хорошая… Вот только какая-то непостоянная… Семь пятниц на неделе. Это ведь плохо? Правда, Зина?
— Конечно… Чего хорошего… Ну, давай спать, а то поздно.
Они стали уже засыпать, когда послышался резкий стук в окно. Зина вздрогнула:
— Ой, это Федор! Клава!.. Меня здесь нет.
Клава приподняла с подушки голову, но Марфа Сидоровна сказала:
— Лежите, я его сама отправлю.
В тишине было слышно, как скрипнула под Марфой Сидоровной деревянная кровать. Вот она неторопливо подошла к двери, открыла ее и с порога спросила:
— Кто там? А, ты, Федор? Что это тебя по ночам носит?.. Кого? Зины? Нет, да зачем она к нам в такое время? Как же это ты достукался?.. Жену потерял… Правду говорю… Что, я обманывать стану. Не хватало еще… Выходит, заслужил, если сбежала.
Двери захлопнулись. Марфа Сидоровна вернулась, улеглась на кровати, а потом уже сказала:
— Не верит. Говорит, больше негде быть. Ишь, забеспокоился…
Клава придвинулась плотнее к Зине.
— А ты утром перед работой зайдешь домой?
— Не знаю. Не хочется. Глядеть на него тошно стало.
— Как же так? Ты его любишь?
Зина долго молчала.
— Хочется, чтобы он самостоятельным стал. Только как его сделать таким? Сплошная мука.
— А почему ему обязательно на ферму идти? Пусть сидит в конторе, если нравится.
— Так нечего тогда было болтать! Кто раззвонил? Ты сама говорила — не по душе такие люди. А кому они по душе? Нельзя жить трепачом.
— Это да… — Клава повернулась на спину.
— Ну, давай спать, а то всю ночь проговорим. Только вряд ли я усну. Такая забота…
— Да-а. — Клава опять повернулась на бок, прижалась к Зине. — Вот до этого года я даже не представляла, как тяжело иногда бывает. Без мамы жила, думала: с ума сойду. Хоть в петлю лезь. А теперь вспоминать смешно. И у тебя так… Все пройдет, уладится.
— Хотя бы уладилось. Ну, спим…
Клава замолкла, закрыла глаза, но сон не приходил. Сначала она думала о Федоре, а потом стала думать вообще о людях. Какие они разные. И как трудно бывает узнать, хорошие они или плохие. Вот Федор все время казался хорошим… А Игорь, интересно, какой? Он-то, наверное, хороший. Хотя скоро человека, оказывается, не узнаешь. Она полгода училась с Игорем в одном классе, и все. Да и что она тогда понимала? Глупая была… Так и остался Игорь непонятным. Любимый, но непонятный. Письма от него идут тоже непонятные. То холодные, как снег, а то вдруг начнет он в них рассказывать о своих чувствах. Уверять, что жить без нее не может, никак не дождется лета. А уж скоро, скоро лето. Еще несколько месяцев, и они увидятся. Ох, скорей бы… Наверное, не дождешься…