— Ну и пусть осуждают. Не хватало еще, чтобы жена председателя сама дрова таскала.
Глава одиннадцатая
Нина Грачева тщательно рассматривала себя в трельяже. Взбила короткую прическу, полюбовалась новым платьем. Шик… Сегодня она блеснет. Мальчишки, конечно, с ума спятят.
Еще раз повернувшись, Нина заметила в зеркале отражение сидящей на диване матери. Почему мать так уставилась на нее? Странной она стала в последнее время. А, разве поймешь! Мало ли что там у них, родителей, бывает… Старятся. А все старики — придиры и ворчуны.
Девушка давно уже не обращает внимания на мать.
И вдруг та позвала:
— Нина!
— Что, мамочка? — откликнулась дочь, слегка досадуя, что ей мешают.
— О чем думаешь?
— Сейчас, мамочка? Вот о платье и вечере. Правда, оно мне очень идет?
— Идет… — Татьяна Власьевна, поднявшись с дивана, подступила к дочери. — Я хочу поговорить с тобой серьезно. Что ты вообще думаешь? Как жить собираешься?
— Как жить? — удивленно переспросила девушка. — Странный вопрос. Как всегда жила… Как теперь…
— Теперь ты бездельничаешь. Живешь на иждивении родителей. Что же, весь век так думаешь? Почему ты не готовишься в институт?
— А зачем мне готовиться? Я и так все знаю. Подфартит — поступлю. А потом, мама, не говори со мной как с ребенком. — Нина капризно выпятила нижнюю губу.
— Перестань кривляться! — срывающимся голосом крикнула Татьяна Власьевна. Дочь вздрогнула и сжалась, будто ее намеревались ударить. А у Татьяны Власьевны побелело лицо. Присев опять на диван, она заметила, что у нее дрожат руки.
— Все знаешь… Подфартит… Где ты набираешься таких словечек? Прошлый год не прошла и теперь останешься. Как тебе не стыдно? Почему не идешь работать? Вон Клава Арбаева дояркой стала. А ты иди в больницу… — Но слова Татьяны Власьевны уже не достигали цели. Нина, оправясь от испуга, сама перешла в яростную атаку.
— Очень нужно туда идти. И нечего меня равнять с Арбаевой. Я не чета ей. А если я вам в тягость — так замуж выйду. — У Нины покатились по щекам слезы. Она затопала ногами и закричала: — Да, да, выйду! И вас не спрошусь! За Анатолия Иванова выйду! Мы уже все решили. Он мне часы золотые подарил. У вас сколько просила, а он слова не сказал…
Татьяна Власьевна всплеснула руками:
— Нина! Ты серьезно говоришь? Глупая, да опомнись! Кто этот Анатолий? Пустозвон. Сколько раз он женился?
— Ну и пусть… Какое мне дело. Меня он любит…
— Пойми ты, глупая, замужество это… это не только любовь. Ты станешь хозяйкой, дети будут. А что ты можешь? Обеда не приготовишь…
— Ух, страсти какие… А я не собираюсь готовить обеды. Очень нужно…
Нина, шурша подолом, прошла в свою комнату. Татьяна Власьевна, проводив дочь взглядом, грустно покачала головой.
В этот вечер она долго ходила по улицам. Ярко отгорала заря, и вся западная половина неба была розовой. Бледно розовели стекла домов, вершины оголившихся от снега гор, деревьев, крыши и сам воздух. Снег на дороге, расплавленный днем ярким солнцем, теперь звонко хрустел под ногами. По краям крыш висели, похожие на пики, сосульки. Пахло прелым деревом, мхом, талым снегом и еще чем-то таким, от чего кружилась голова. Все вместе это называлось весной.
Татьяна Власьевна думала о том, что весна бывает у каждого человека. Приходит и уходит, чтобы никогда не вернуться. Поэтому ее надо беречь, дорожить. А вот Нина не бережет свою весну. Она, конечно, хватится, да поздно будет. Как же увести свою дочь с опасной тропинки?
Татьяна Власьевна зашла к Ермешевым. Они жили в низеньком, ветхом доме. Сам Ермешев был известным на весь край охотником. Татьяна Власьевна вспомнила об этом, когда по шатким, тщательно выскобленным половицам зашла в горницу и ее взгляд случайно упал на притолоку. Сто тринадцать раз отец Тони острым ножом отмечал на притолоке свою победу над зверем. А сто четырнадцатая отметка была сделана неумелой рукой Тони.
С матерью осталось пятеро детей — один одного меньше. Старшей, Тоне, сравнялось тогда четырнадцать лет. Всю войну, да и первые годы после, семья Ермешевых сильно бедствовала. Нелегко было Тоне окончить десятилетку, а еще труднее учиться в медицинском институте. Но вот Тоня получила диплом, вернулась в родное село и заменила старую, усталую мать.
Татьяна Власьевна часто бывала у Ермешевых. Раньше она как-то не обращала внимания на взаимоотношения в семье. В доме всегда чисто, аккуратно, но слишком уж бедно: самотканые половички, у Тони вместо ковра над кроватью прибит лоскут цветастого ситца. Ребята одеты плохо, а посуда — горе одно, даже чайных ложек на всех не хватает.