— Добрый вечер! — игриво пропела Нина, ловко подхватывая руку Игоря. — Счастливчик!
Игорь громко и неестественно засмеялся.
— Почему счастливчик?
— А как же… В городе живешь.
— Не так уж велико счастье.
— Не скажи, Игорь! Верхнеобск ведь не Шебавино… Один парк культуры чего стоит. Какие там танцы! С фейерверком!
— Это конечно. — Игорь не спускал с Клавы глаз. Что с ней? И Нинка не дает покоя. Хотя бы скорей уходила.
— Почему мы стоим? — спросил Игорь. — Пойдем по улице.
Нина взглянула на часики, вздохнула.
— С удовольствием бы, но билеты в кино. Как-нибудь в другой раз. Адье!
— До свидания, — в голосе Игоря не чувствовалось сожаления.
Нина, немного отбежав, крикнула из темноты:
— Кстати, заходите ко мне. Слышишь, Игорь! Я целыми днями одна скучаю. Мама уехала на три месяца в Верхнеобск. Так зайдете?
— Хорошо. Как-нибудь заглянем. — Игорь повернулся к Клаве, шепнул на ухо: — Бежим, а то, чего доброго, вернется.
Они схватились за руки и побежали. А когда остановились, не сразу поняли, где Находятся. Здесь, переводя дыхание, Клава впервые открыто взглянула на Игоря. Как досадно, что темно. Игорь не похож на прежнего. Голос уверенный. А тогда он просто петушился.
— Что ты все время молчишь?
— Ой, сама не знаю… Я так много думала об этой встрече. Всю зиму думала… И вот сюда шла, думала… А получилось так нелепо. — Клава тихо засмеялась и осторожно коснулась рукой его плеча.
— Да почему нелепо? Все хорошо. Правда, Нинка совсем некстати примазалась. — Игорь крепко сжал Клавину руку.
— Игорь, ты хоть вспоминал меня?
— Конечно! Вот странная! Да как я мог не думать!.. Вот когда на уборке был, так ты даже приснилась. Я писал, кажется? Нет… Нехорошо так приснилась. Прогоняла меня, в пропасть хотела столкнуть.
— Неужели? — удивилась Клава.
— Да, да… Вот, оказывается, какая ты, не знал…
Они рассмеялись. Игорь баском, Клава почти беззвучно, счастливо.
— Ну, а как работал? Понравилось? — спросила через некоторое время Клава.
— Ты знаешь, я там такое открыл… Как здорово, когда все вместе, когда чувствуешь себя не отдельной частицей, а большим целым. Наверное, не понятно?
— Да, не совсем.
— Ну, как это поясней? Вот поднял нас Олег ночью хлеб спасать от дождя. А так спать хочется! Провались, думаешь, все. А потом во время работы такой единый порыв! И все кажется нипочем.
— Теперь понимаю, — со смехом выдохнула Клава.
— А вообще-то тяжело, — сказал Игорь.
— И мне сначала тяжело было. Ох, и тяжело. А теперь вот заправской дояркой стала.
— Я это по рукам узнал. Прошлый год ладони у тебя были мягкие, а теперь все в мозолях. И запах фермы… Даже духи бессильны…
Игорь хотел еще что-то сказать, но Клава рывком выхватила руку, отступила.
— Не нравится?
— Да нет, почему же? — Игорь шагнул к Клаве, но та вновь отступила.
— Я не бездельничаю.
Клава порывисто повернулась и пошла. Игорь некоторое время стоял в недоумении, а когда хватился, Клава уже утонула в темноте.
— Клава! Клава!
Клава не отзывалась. Даже шагов ее не было слышно.
Мать встретила сына испытующим взглядом. Ей очень хотелось узнать причину раннего возвращения Игоря. По всему видно, не пришлось встретиться со своей дояркой. Умный мальчик, а понять не может…
Игорь угадал мысли матери. «Она во всем виновата. Только она! Из-за нее так, получилось сейчас с Клавой. Гудит и гудит, как надоедливый комар. И что ей далась Клава? Какое ее дело?»
Игорь вошел в свою комнату и, не оборачиваясь, размахом руки захлопнул за собой дверь. В окне жалобно звякнуло стекло.
— Сумасшедший! — возмутилась Феоктиста Антоновна.
«Вы черта сведете с ума», — мысленно ответил матери Игорь, останавливаясь около кровати. Еще раз попытался осмыслить случившееся. Кто виноват? Другая бы внимания не обратила, а Клава обиделась. Да, напрасно он завел разговор о мозолях, особенно о запахе. Это мать… Долбит все время… А Клава замечательная. И трудности выдержала, дояркой стала. Матери ведь не понять. Если бы она хоть когда-нибудь работала. А он, Игорь, понимает. Сам испытал…
Игорь включил свет, снял и бросил на стул пиджак. Засунув руки в карманы, ходил по комнате, останавливался и, качаясь с носков на пятки, думал.
Ее надо увидеть, сказать все, извиниться. Но в Дом культуры она больше не придет. Надо поехать туда, на ферму! Завтра же поехать!
Как и раньше, плыло по голубому небу щедрое солнце. На легкий порыв ветерка осины и березки отвечали веселым беззаботным лепетом, кедры — глухим задумчивым шумом, а лиственницы оставались безмолвными. Они могут померяться силами только с бурей. Как и раньше, в траве ярко горели цветы, зрели ягоды, стремительно мчалась, играла серебристыми переливами Катунь. Но Клава ничего не замечала. Она отвечала на вопросы подруг, улыбалась на бесконечные шутки Эркелей, доила коров, учитывала молоко, но делала все это безучастно, по привычке. А как только выдалось свободное время, ушла в лес. Вот и сейчас, ступая по хрусткой хвоевой кошме, она думает о случившемся. Кажется, она сглупила. Ведь Игорь сказал правду. Разве у нее руки не в мозолях, разве не пахнет от нее молоком, фермой? Все так, все правильно. Только… только почему он сказал таким тоном. Наверное, это влияние матери…