Где ты теперь, волшебный фонарик? Где ты обитаешь перед тем, как занять в качестве уникального, драгоценного экспоната место в театральном музее?..
Не буду также говорить о создании Любимовым поэтического театра со своим образным языком, своими приемами (чего стоил один знаменитый световой занавес!), актерами, любившими и умевшими читать стихи (а как это делал сам Мастер!).
Не скажу и о гигантской литературной работе Любимова, компоновавшего значительную часть своих спектаклей из поэтических, прозаических, эпистолярных текстов писателей-классиков и современников, — пусть обо всем этом расскажут другие. Я же хочу вспомнить вот о чем.
Случилось так, что я, как говорится, «имел связи» в Театре на Таганке. И благодаря этим связям не только сам имел возможность пересмотреть практически все любимовские спектакли, но и обеспечил этой возможностью своих близких друзей, к числу которых относились Альфред и Ирина Шнитке. Они разделяли мой энтузиазм в отношении этого театра. Надо ли говорить, что, когда Любимов предложил Альфреду написать музыку к очередному своему спектаклю, композитор был уже хорошо подготовлен к восприятию эстетики этого театра и творческому почерку его лидера.
Работая над фильмом по рисункам Пушкина, я узнал, что Любимов ставит спектакль по произведениям поэта и что музыку для этого спектакля, как и для моего фильма, пишет Альфред Шнитке. Более того, и в спектакле, и в фильме были музыкальные номера, сходные по содержанию. Например, мазурка, вальс и т. п. Альфред написал изумительную по красоте музыку и сыграл ее у нас в студии в качестве первоначальных эскизов. Я решил использовать эту запись в фильме, так как мне показалось, что именно такое исполнение на не очень хорошо настроенном инструменте может лучше всего соответствовать характеру любительского музицирования где-нибудь в провинциальной гостиной. Но тут Альфред признался, что вообще-то он эту музыку написал для любимовского спектакля.
— Ну, раз уж она тебе так понравилась, возьми ее себе, а Юрию Петровичу я напишу другую…
И действительно, та мазурка, которая звучала в спектакле Любимова «Товарищ, верь…», была столь же прекрасна, как и мазурка в нашем фильме.
Более того, в обоих опусах было еще одно совпадение. У Любимова в спектакле действовали несколько «Пушкиных», или так: роль Пушкина играли несколько актеров…
У Пушкина же насчитывался несколько десятков автопортретов. И мне в фильме хотелось дать их череду в какой-то оправданной по смыслу композиции. Так я решил, что поэт будет танцевать мазурку с разными партнершами, в разное время и, следовательно, в разных обличьях — то есть идея многоликости Пушкина таким образом была воплощена буквально.
Это было, если я не ошибаюсь, поздней осенью 1980 года. В музее А. С. Пушкина на тогдашней Кропоткинской, а ныне, как и прежде, Пречистенке состоялся мой творческий вечер. Было показано несколько моих фильмов с музыкой Альфреда Шнитке. И Альфред пригласил на этот вечер Юрия Петровича и его жену Каталин.
Вечер состоял из двух частей. В первой были показаны фильмы, а во второй части Дмитрий Покровский, участвовавший со своим ансамблем в записи музыки к фильмам пушкинской трилогии, по моей просьбе должен был выступить с исполнением народных песен и танцевальных номеров. (Я не раз был свидетелем таких выступлений ансамбля и знал, что они всегда проходят с огромным успехом. Так было и на этот раз…) Любимовы уходили с этого вечера в большом возбуждении. Им понравились фильмы, понравилась музыка к ним, понравилось мое выступление. Но о главном впечатлении Любимова от этого вечера мне рассказал позвонивший на следующий день Альфред Шнитке. Дело в том, что Любимов давно собирался поставить пушкинского «Бориса Годунова», но работу над спектаклем откладывал, ибо не мог найти убедительного решения для этой постановки.
— И вчера на твоем вечере его вдруг осенило: он решил, что одним из главных действующих лиц спектакля должен стать тот самый народ, который в конце пьесы безмолвствует, но который будет не только фоном, но и движущей силой всего спектакля. И эту роль должен будет исполнять ансамбль Дмитрия Покровского.
Все, кто видел этот спектакль, согласятся с тем, что постановочное решение было столь же необычным, сколь и органичным и во многом определило грандиозный успех спектакля.