А тогда, в 1965 году, в масштабе единой киногруппы все они составляли тот неповторимый, отлично сыгранный ансамбль, который поэт определил как «маленький оркестрик под управлением любви», ибо каждый из них был движим любовью к тому делу, которому они себя посвятили.
Первой скрипкой в этом ансамбле был, бесспорно, Толя Петров. Если на «Союзмультфильме» существовали мультипликаторы — несомненные гении, то к их числу, кроме Б. П. Дёжкина, относился Толя Петров.
К нему за советом шли все, ибо он лучше других знал законы выразительного движения, лучше других владел ритмом и твердой рукой вносил необходимые поправки. Иногда буквально одним штрихом, которого так недоставало.
Он был блестящим рисовальщиком, таковым прослыл еще в полиграфическом институте, который он окончил. Его рисунок отличался какой-то особой законченностью и выразительностью, благодаря чему сцены, сделанные Петровым, обладали исключительным совершенством.
Во время работы над первым моим фильмом Петров, исполнявший, помимо изготовления мультипликата, функции «дядьки», то есть шефа над остальными художниками, оказал мне неоценимую помощь и поддержку. Я по неопытности часто обращался к нему с вопросами: «А можно ли сделать так?», «А как лучше показать то-то?» И он отвечал неизменно одно: «В мультипликации можно все! Нет ничего, что бы вы могли вообразить и что нельзя осуществить на бумаге и увидеть на экране».
Задачи, которые Петров ставил и решал в мультипликации, относились к категории высшей сложности. Никто до него не ставил таких задач, выполнение которых обернулось созданием нового уникального стиля.
Этот гиперреалистический стиль, казалось бы не показанный такому условному искусству, как мультипликация, оказался оправданным и успешным: однофамилец Толи Петрова — Александр Петров, блестяще овладев этим стилем и совместив его со сложной технологией живописи по стеклу, получил Оскара за фильм «Старик и море».
А первой и близкой к совершенству пробой этого стиля оказался фильм Анатолия Петрова «Полигон», где он выступил и как главный мультипликатор, и как режиссер. Рисованные герои этого фильма представляли собой точные портретные копии известных кинозвезд — Жана Габена, Поля Бельмондо и других. Это сходство было тем более поразительным, что не ограничивалось только физиономической похожестью, но поражало также тонко подмеченной и переданной психологией характеров…
Затем последовала в режиссуре Анатолия Петрова серия фильмов по легендам и мифам Древней Греции.
Другим «полигоном», где могли пробовать свои силы и оттачивать мастерство молодые художники и начинающие режиссеры, стал сборник фильмов «Веселая карусель», придуманный Анатолием Петровым.
За что бы ни брался Анатолий Петров, он делал это весело, элегантно, «с первого дубля». Так же легко, как этот невысокого роста, хрупкого сложения, похожий на кузнечика человек без разбега, с места, мог запрыгнуть на стол.
Соколушка, как и все остальные, считал Толю Петрова своим учителем. Но однажды и сам Геннадий Сокольский выступил, можно сказать, в качестве основоположника одного из самых известных в истории «Союзмультфильма» проектов: именно с его, Соколушкиного сюжета в «Веселой карусели» под названием «Ну, погоди» началась славная история знаменитого сериала.
Сокольский как мультипликатор начинал под руководством Хитрука и по праву принадлежал к той «гвардии», которая составила ядро возрожденного «Союзмультфильма».
Не прекращая трудиться на студии в качестве мультипликатора, Сокольский как режиссер поставил несколько первоклассных фильмов, таких как «Птичка Тари», «Робинзон и самолет»…
Именно его Хитрук пригласил в сорежиссеры, когда он делал третий фильм с Винни-Пухом под названием «Винни-Пух и день забот».
А я всегда буду вспоминать появление Козявина в комиссионном магазине, мастерски разыгранное Сокольским (чему немало способствовало изобразительное решение эпизода художником Николаем Поповым), или то, как с расчетливостью эквилибриста он балансировал на грани дозволенного, оживляя эротические рисунки Феллини в фильме «Долгое путешествие».
Я говорил о честолюбивых мечтах и планах этой молодой компании (страшно вспомнить, но по возрасту я был ничуть не старше самого молодого из них). Это поколение возникло на гребне той волны, которая хлынула через открывшиеся после 56-го года шлюзы. Мы стали знакомиться с запрещенным до этого искусством нашего авангарда, с западной литературой и западным кинематографом. Не только знаменитая миниатюра «Яблоко» Джорджа Даннинга, вскоре удивившего мир «Желтой подводной лодкой», но и фильмы «Лабиринт», «Носороги» Яна Леницы, «Суррогат» Душана Вукотича, попадавшие к нам в нелегально сделанных контратипах, засматривались нами до дыр. Мы зачитывались Кафкой, Беккетом и Камю, увлекались карикатурами Сола Стейнберга, польскими журналами, изучали западную живопись в монографиях, привозимых «из-за бугра» начинавшими ездить туда знакомыми.