Столь же универсальным в своей свободе было и физическое существование художника. Начиная с кулинарных принципов — в готовку шло все, что в данную минуту попадало под руку, и если бы случайно попался топор, я понял бы, что выражение «суп из топора» — отнюдь не метафора. Заверяю вслед за теми, кого Соостер угощал блюдами собственного изготовления, в частности его соседом по мастерской Ильей Кабаковым, — это были ощущения несравненные, не только по оригинальности, но и по вкусовым качествам…
Одевался Соостер у себя в мастерской с такой же непринужденностью, как и готовил. Точнее сказать, он предпочитал не одеваться. Чаще всего он ходил с обнаженным торсом и производил впечатление человека, только что принявшего душ. Да чаще всего так оно и бывало на самом деле: как всякий уроженец Прибалтики, он любил воду во всех ее видах и состояниях. И, как «лесной брат», предпочитал ходить босым. Впрочем, иногда он любил «пофасонить» и надевал на ногу единственный из бывшей у него домашней пары носков.
Однажды я застал его утром в больших раздумьях, с носком в руке. «В чем дело? — спрашиваю. — О чем ты задумался?» — «Понимаес, — отвечает Юло, — я забыл, которая нога в прослый рас ходила у меня в носке. А они у меня ходят в нем по оцереди…»
Иногда Соостер в мастерской рисовал при мне. Так бывало чаще всего: он жил в невероятной спешке и напряжении, поскольку вынужден был своим трудом кормить семью. И я был счастливым свидетелем этого процесса. Он обладал уникальным даром сочинителя, из-под пера которого выходили удивительные в своей выразительности рисунки. Приходя, или, лучше сказать, забегая на студию, он за каких-нибудь два-три часа успевал сделать столько, сколько другой не сделал бы и за две недели. Думаю что, помимо мастерства и таланта, ему помогала уникальная способность к предельной концентрации. Рисуя, он походил на снайпера, поражающего цель одним выстрелом, без сбоев и огрехов. С этим же вниманием он и участвовал в беседе, и смотрел кино, подавши голову чуть вперед, приоткрыв рот, из которого иногда только вырывалось непроизвольно любимое словцо: «Блэск!»
Один такой «снайперский выстрел» запомнился мне больше других, поскольку цель его изначально не была очевидной. Юло обмакнул перо, занес его над бумагой… И тут с пера срывается огромная клякса, вполне бесформенная для обывательского взгляда. Но не для острого глаза Соостера. Несколько секунд он смотрит на эту кляксу, затем четырьмя штрихами рисует вокруг нее рамку, и вы становитесь свидетелем чуда под названием «художественная организация пространства листа» или «что такое мастерство композиции»: перед вами — поразительное в своей красоте и законченности произведение искусства.
Поселившись вместе с семьей в Тушине, Юло, умевший видеть светлые стороны во всем, что бы с ним ни происходило, решил, что огромные снежные просторы мало населенного тогда района — лучшее место для прогулок с сыном на лыжах: он должен научиться хорошо ходить на лыжах, чтобы через залив (видимо, Соостер имел в виду Таллин), если понадобится, добежать до Швеции. «Зачем?» — спрашиваю. «Вдруг я захочу угостить друзей виски. У нас ведь его не купишь…»
Я мечтал сделать с Соостером не один фильм. И ему, он не скрывал этого, хотелось такого продолжения. Но получилось так, что после окончания «Стеклянной гармоники» мне пришлось отправиться служить в ряды морской пехоты, и я провел два года на Балтике, невдалеке от родины Соостера. Приехав в Москву на побывку незадолго до окончания службы на флоте, в октябре 1970 года, я буквально на следующий день получил известие о внезапной смерти Юло…
Пластические образы, составляющие творческое наследие Юло Соостера, продолжали свою жизнь на выставках в Тарту, Таллине, Москве. В какой-то из дней мне неотвратимо захотелось познакомить с этими работами новое поколение зрителей. И тогда Юло, как мне показалось, пыхнул трубкой и подмигнул мне с одной из своих фотографий.
Так появились фильмы цикла «Школа изящных искусств» — «Пейзаж с можжевельником» и «Возвращение».
После показа «Школы изящных искусств» во Франции ко мне не раз подходили зрители, чтобы сказать: «Мы поняли, что Соостер — это ваш Пикассо». В этих фильмах я старался рассказать о Юло с такой непосредственностью и свободой, которым учился у своего великого друга в те незабвенные для меня времена, когда «он между нами жил»…
Ю. Соостер. Автопортрет.
Ю. Соостер в мастерской на Сретенском бульваре. Книжные полки заменяли ящики из-под продуктов из соседнего магазина.