Наверное, на вопрос, с кем протекли его боренья, Филонов мог бы ответить словами поэта: «С самим собой, с самим собой…»
Но была и другая битва. Поэт Велимир Хлебников описывал свою встречу с Филоновым во время Первой мировой. В ответ на вопрос, пойдет ли он на войну (а Филонов, кстати, был мобилизован и отправлен на Румынский фронт в 1915 году), художник ответил: «Я тоже веду войну, только не за пространство, а за время. Я… отымаю у прошлого клочок времени. Мой долг одинаково тяжел, что и у войск за пространство».
Мы стоим перед картиной «Германская война». В ней трагическое звучание доведено до почти физического ощущения головокружения. Кошмар этой бойни словно проворачивается бесконечно вокруг своей оси благодаря гениально придуманной композиции: элементы картины написаны так, что могут равноценно восприниматься при повороте холста на 360 градусов. В верхней части картины глаз различает светлые, словно подсвеченные лучом прожектора куски, и среди них — узнаваемый прелестный лик боттичеллиевской Флоры. В средней же и нижней частях — перемолотые жерновами войны части фигур, сочетание которых в этом причудливом нагромождении порождает ассоциации с дантовым «Адом». И несомненно — с «Герникой» Пикассо, написанной двумя десятилетиями спустя… Художнику пришлось испытать на себе чудовищный пресс «пролетарской» диктатуры, убийственную поступь и звериный рык тех чудищ, которых он изобразил на своих полотнах «Звери», «Налетчики» и других.
В 1930 году запрещена выставка работ Мастера в Русском музее. Будучи уже развешенной, она не дождалась своего открытия. Под давлением партийного начальства ее пришлось размонтировать. Сотни работ, готовые встретить того зрителя, для которого они были написаны и в подарок которому сестра художника Евдокия Николаевна Глебова в 1977 году по завещанию брата передала эти работы в Русский музей, тогда, в 1930-м, вернулись в тесную комнату художника на набережной Карповки. В это же время Филонова лишили пенсии. Приходилось жить впроголодь, подрабатывая заказами на производственную тематику и портретами вождей. На портрете Сталина, написанном в 1936 году, Мастер вместо глаз написал пустые, словно у греческой маски, черные дыры глазниц.
Произведения Филонова на десятилетие были спрятаны в запасниках Русского музея.
В стихотворении на смерть Филонова Алексей Крученых писал:
Кто-то скажет про Филонова: «Маргинал с психологией победителя». Это ли не свидетельство абсолютного духовного здоровья художника, всю жизнь писавшего распускающиеся бутоны, целые заросли цветущих растений! У него и кристаллические призмы в конце концов естественным образом преображаются в цветы.
Картины Филонова в большинстве своем не поддаются не то чтобы словесному описанию, но и зрительному запоминанию во всех подробностях, поскольку почти в каждой из них таится элемент некой загадки, тайны, разгадать которую можно, лишь пройдя через лабиринт причудливых эволюций формы. Но сколько бы вы ни вглядывались в картину в надежде ухватиться за невидимую нить воображаемой Ариадны, которая приведет вас к выходу, какие бы пути ни проделывали, вы отходите от картины с ощущением, что его, этого выхода, этого ответа и смысла в качестве единственно верного, попросту не существует. Загадка как раз и кроется в открытом финале, в том, что художник, при всем могуществе своей творческой воли и виртуозности мастерства, ничего вам не навязывает. Вы отходите, получив наслаждение от самой неизъяснимости красоты, отходите с мыслью, высказанной поэтом Александром Введенским:
И вот здесь вас постигает догадка: так вот за что чиновники от культуры преследовали и пытались уморить голодом великого художника до того, как это довершила блокада. За то, что во времена директив и «великих переломов» Мастер предлагал зрителям самим искать ответы на волновавшие их вопросы, не верил ни во что, кроме как в духовные усилия и творческий труд.
Связи, которые устанавливаются между Филоновым как автором картины и зрителями, если они устанавливаются вообще, — это глубоко личные связи. Зритель филоновских картин — это прежде всего соучастник его творчества. Художник говорил: «Сделанная картина пусть сама говорит за себя и действует на интеллект зрителя, заставляя его, напрягаясь, понять написанное». И еще: «Отныне на картинах люди будут жить, расти, думать и претворяться во все тайны человеческой жизни, настоящей и будущей».