Ю. Соболев. Из серии «Космос для собственного употребления». 1974–1975 гг.
И. Кабаков, И. Хржановский, Ю. Соболев. Конаково, май 1986 г. Фото А. Хржановского.
Ю. Соболев. Птица на берегу.
Ю. Соболев. Пушкин, 2000-е гг. Фото А. Хржановского.
Обыкновенный гений
О Володе Янкилевском
В молодости нашей было такое выражение — «обыкновенный гений». Казус этого выражения заключался в том, что гений не мог быть обыкновенным по определению.
С Володей Янкилевским я познакомился, еще учась во ВГИКе, он был одноклассником моего институтского товарища Миши Карташова по «Лаврушке» — специальной художественной школе, находившейся в Лаврушинском переулке, напротив Третьяковской галереи. И тогда, в разговорах вгиковцев с художественного факультета, и позже, когда я делал свой первый мультфильм с Николаем Поповым, учившимся вместе с Володей в Полиграфическом институте, имя Янкилевского было окружено ореолом гения. Потому что он выделялся и в художественной школе, и в институте своими выдающимися способностями, но также и потому выделялся, что с первых же шагов он проявил себя совершенно неординарной личностью, которая никак не укладывалась в требования доктрины социалистического реализма. И взгляды свои он умел защищать и отстаивать, безусловно отдавая себе отчет в том, что ждет его на этом пути.
С первых же встреч наша дружба развивалась и крепла. У меня появлялись новые друзья, менялись подруги, но дружба с Володей и с Риммой, его замечательной женой, оставалась неизменной в течение многих лет. Конечно, этому способствовала общность взглядов на самые важные предметы и события, а также некая общая волна, на которую были настроены наши «приемники» и «передатчики», — я имею в виду прежде всего юмор, наличие которого друг у друга мы установили сразу. И при каждой новой встрече с удовольствием получали друг от друга подтверждение этого свойства.
Со временем, после выхода моих первых фильмов, Володя, я думаю, получил весомое обоснование своего ко мне отношения. Я же влюбился в Володю после первого посещения — не мастерской, нет, ее еще не было, — крохотной комнаты в коммунальной квартире, где жили Володя с Риммой и недавно родившейся дочкой Леной (она же — Мася).
Сейчас, мысленно перенесясь в то далекое время и вспоминая первое впечатление от работы Янкилевского, я вижу, что спустя десятилетия мои впечатления остались такими же сильными и яркими.
Да, метафизическое пространство с радужными лентами горизонта в поздних вещах манит и волнует, как раньше. Да, физически ощутимый запах нашей бедной жизни, запах поношенной одежды, стоптанной обуви и потертого портфеля — непременного атрибута героя инсталляций — все так же обращает нашу память к далеким годам, осенявшим нашу нищую, но по-своему счастливую жизнь праздничными призывами ЦК КПСС к тому, чтобы «все сплоченнее», «все сильнее», «все выше» устремляться к светлым горизонтам, нарисованным Партией…
И мы знали, что там, за дверями коммунальной квартиры или в метро, среди таких же задавленных одиночеством сограждан, только там шла настоящая «жизнь без помпы и парада».
И прежде чем сделать следующий шаг — попытку понять, разгадать смысл нашего существования, закодированного художником в пластические образы, ощутить страх и восторг постоянной борьбы и смятения мужского и женского начал; почувствовать себя в пространстве и времени — сиюминутном и вечном, — прежде чем шагнуть в эту область постижения, я всегда — с первой встречи с искусством Янкилевского и по сей день — испытываю радостный трепет, переживаемый почти физически, вот от каких вещей, явленных в своем единстве.
Во-первых, это чисто эстетическое чувство абсолютной гармонии, красоты и совершенства.
Во-вторых — и это уже следующий шаг, содержащий в себе элемент анализа, — наслаждение от тонко подобранных цветовых аккордов (на мой вкус, Янкилевский, как никто из художников, в последние шестьдесят лет владел чувством цвета. Колористически все его картины безупречны); то же можно сказать про графическую пластику — от выразительности, певучести или, наоборот, разорванности линий до тончайшей отделки формы средствами графики.
В-третьих — уровень выделки и отделки в его работах по мастерству своему сопоставим с искусством великих рисовальщиков прошлых времен…
Наконец, эмоциональная, чувственная сторона — я имею в виду не только ассоциации, расположенные в сфере чувственности как фактора, но также широкую шкалу чувств от изысканной иронии до беспощадной сатиры.