Пляж и набережная, бездействующие, но при этом открытые киоски УБОН… (Эта аббревиатура расшифровывалась как Управление боевого обслуживания населения, что представляло из себя мечту советской власти о предназначении искусства…)
Поездка эта произвела на нас такое впечатление, что нам захотелось повторить ее. Именно туда, в Гагру. Именно в мертвый сезон. И когда я год спустя уже в качестве офицера морской пехоты получил отпуск с оплаченной дорогой в оба конца, мы с Соболевым собрались в дорогу, а Володя, наслышанный о чудесах такого путешествиях, с радостью присоединился к нам.
Фотографии, которые вы видите, сделаны им тогда же — в декабре 1969 года.
И эти «хомо советикус» в дешевых костюмах стандартного кроя, таких же шляпах, с авоськами, в которых болтается бутылка дешевого портвейна или пива и вобла… И все это — на фоне моря, прибоя, что придает всему сюжету какое-то метафизическое звучание…
Или однажды, гуляя в приморском парке, Володя присмотрел куст агавы и пальму, а поскольку он почему-то считал, что я похож на Аполлинера с картины Анри Руссо «Поэт и муза», он тут же решил «вписать» меня в похожую композицию, снабдив чем-то напоминающим перо, а себя изобразив в виде музы с лавровым венком…
У Володи, помимо художественного гения, были еще, что называется, золотые руки. Об этом друзья и знакомые могли судить по остроумным и изящным украшениям, которые он изготавливал для любимой жены. Да и в непростом оформлении картин можно было увидеть и оценить то же умение. И если Володя брался за какое-то новое для него дело, он в кратчайшие сроки овладевал в этом деле завидным умением. Посмотрите на эти артистические снимки, сделанные в конце года, и на первые Володины опыты, сделанные в начале того же года в тот вечер, когда собрались друзья, провожая меня в армию, — тогда Володя чуть ли не впервые взял в руки фотоаппарат.
По своему физическому развитию Володя был человеком очень спортивным. Проводя целые дни в мастерской за работой, он радовался любой возможности движения. Видимо, с этой целью он купил «запорожец», сам его чинил, доведя его «внутренние» органы до кондиции чуть ли не гоночной машины, и с упорством, в такой степени свойственным только ему, осваивал водительские навыки. На первых порах он делал это по ночам, а также на периферийных участках шоссе, где было мало машин. Иногда в этих случаях он приглашал нас с Машей. Мы испытывали радость, составляя вместе с женой водителя Риммой «экипаж машины боевой». Тем более что посадки эти имели, помимо цели освоения новоприобретенного «транспортного средства», еще и другую цель — «выезд на природу» В самый короткий срок Володя освоил «запорожец» в совершенстве и гонял на нем, как Шумахер. Вскоре на смену «запорожцу» появились «жигули». Для нас самой памятной поездкой была та, что состоялась 10 августа 1975 года, когда жене моей Маше пришла пора рожать, причем действовать надо было в экстренном порядке. Володя примчался тут же и отвез роженицу в роддом имени Грауэрмана. Мог ли тогда подумать Володя, что тот, кого он еще в материнском чреве сопровождал в первом его путешествии, будет провожать его самого в последний путь в Париже в январе 2018 года?..
Я неоднократно предлагал Володе сделать автомонографический фильм, оживляя по мере необходимости все графические и живописные образы. Во-первых, потому что он прекрасно чувствовал драматургию. Во-вторых, будучи поразительно, а главное, разнообразно одаренным в смысле пластическом, он мог бы найти для своих живописных и графических форм выразительное движение. Причем это тот случай, когда сплошь и рядом движение это напрашивается само собой.
И что еще замечательно и могло бы сделать этот киноопус уникальным не только в изобразительном, но прежде всего в содержательном плане — это гармоническое сочетание в мире его образов фигуративных и абстрактных элементов.
Впрочем, я думаю, что кинематографисты, и прежде всего аниматоры, как люди, не только максимально приближенные к феномену движущегося рукотворного киноизображения, повернутого более других к поэзии, но и как мастера, когда-нибудь поймут, какой благодатный материал представляет собой творческое наследие Владимира Янкилевского.
Я всегда считал, что если и существует какая-либо моя заслуга перед искусством анимации, то она состоит в том, что я привлек к работе в этом искусстве великих мастеров — художников Юло Соостера и Юрия Нолева-Соболева, Николая Попова и Сергея Бархина, Марину Азизян и Владимира Янкилевского, композиторов Альфреда Шнитке и Владимира Мартынова. Они обогатили это искусство не только своим конкретным участием, но и возможностью общаться с ними многих и многих сотрудников.