В. Янкилевский. Из альбома офортов «Анатомия чувств». Фронтиспис. 1972 г. С дарственной надписью автору.
В. Янкилевский. Из альбома офортов «Город — Маски». Дирижер, 1972 г. С дарственной надписью автору.
В. Янкилевский с женой Р. Солод в мастерской на улице Сан Шарль. Париж, 2009 г.
В. Янкилевский и И. Хржановский в мастерской на улице Сен-Шарль. Париж, 26 декабря 2016 г. Фото А. Хржановского.
В гостях у Янкилевеских. Слева направо: С. Марич, Р. Солод, А. Хржановский, М. Нейман, В. Янкилевский. Париж, 26 декабря 2016 г.
В. Янкилевский. Рисунок к опере Шостаковича «Нос». 2014 г. Черная бумага, цветной карандаш. Этот рисунок — подарок Володи, сделанный 26 декабря 2016 года при нашей последней встрече.
Зовите меня просто «Кеша»
Иннокентий Михайлович Смоктуновский родом был из Сибири. Там это имя распространено более широко, чем в других регионах нашей страны У кого-то из братьев в многодетной семье моих предков, проживавших в Иркутске, был товарищ по гимназии, которого звали Кеша. И бабушка, когда перечисляла все двадцать человек, которые садились за обеденный стол, неизменно называла Кешу. Он был другом семьи.
У меня тоже был друг, мы познакомились еще во втором классе, с которого началась для меня учеба в школе. Звали его Женя. Он был принят как родной в нашей семье. И когда моя девяностолетняя бабушка, окидывая взглядом всех собравшихся на какой-нибудь семейный праздник, спрашивала: «А где Кеша?» — мы догадывались, что она имеет в виду Женю.
Я говорю все это потому, что к имени этому у меня было особое предрасположение с детских лет.
Я не видел Иннокентия Смоктуновского в роли князя Мышкина на сцене БДТ, но слухами о гениальном артисте была полна Москва: многие ездили в Ленинград специально «на Смоктуновского».
Запомнился, не мог не запомниться, Смоктуновский в роли Гамлета. В знаковых ролях великих актеров всегда можно обнаружить места, которые потом многократно цитируются как свидетельства именно что гениальности артиста. Таким местом, например, была сцена смерти Кораля Лира в исполнении Саломона Михоэлса (она зафиксирована на кинопленке), некоторые моменты игры Фаины Раневской, Эраста Гарина в «Свадьбе», Николая Черкасова в «Иване Грозном».
Таким моментом, я бы сказал, «эмблемой» роли Гамлета в исполнении Смоктуновского стала сцена объяснения его с Розенкранцем и Гильденстерном, когда он предлагает им сыграть на флейте. Заключает эту сцену реплика «…но играть на мне — нельзя…» И вот это «нельзя» — одно слово было произнесено с такой интонацией, которую ни повторить, ни забыть было невозможно.
…В начале семидесятых годов на московском горизонте появился молодой человек со шкиперской бородкой и гладкой речью, по большей части убедительной: недаром он представлялся и просил называть себя «суггест Джо». Звали его Иосиф Гольдин.
Он вошел в круг наших друзей и, надо сказать, честно отплатил нам за знакомство с Альфредом Шнитке, Юрием Соболевым, Володей Янкилевским тем, что и нас познакомил со своими знаменитыми друзьями: блестящим молодым ученым Юрием Маниным, Аркадием Стругацким и Кешей, как он его называл, Смоктуновским.
Знакомства эти Иосиф устраивал с умыслом. Он хотел, чтобы я снял художественно-документальный фильм о резервных возможностях человека (он так это формулировал) и чтобы все вышеозначенные лица стали участниками этого проекта.
Надо сказать, что предлоги для знакомства Иосиф подбирал весьма изобретательно. Так, чтобы свести вместе нас, Соболева, Шнитке и Смоктуновского, он устроил, что было нелегко, приватный просмотр моих фильмов в кинотеатре «Баррикады».
Как он это устроил, одному ему было известно, ибо просмотр этот состоялся в дневное время и был фактически закрытым. Кроме тех, кого я назвал, были еще фотограф Виктор Брель и музыканты ансамбля «Мадригал», участвовавшие в записи музыки Шнитке к фильму «В мире басен». Кроме этого фильма были показаны также «Жил-был Козявин» и запрещенная «Стеклянная гармоника» (единственная копия, которую дирекция кинотеатра каким-то чудом заныкала в прокатной конторе в те один-два дня, когда эта копия там появилась, но статус фильма как запрещенного еще не был известен).
Мы встретились у входа в кинотеатр. Иннокентий Михайлович пришел не один, а со спутницей. Ее нельзя было назвать красавицей, но были в ее чертах, в ее простой и элегантной одежде такие признаки благородства и достоинства, что на нее хотелось смотреть.