«Это Соломка, моя жена», — представил ее Смоктуновский. Не помню тех слов, которые относились к впечатлениям о фильмах и щедро высказывались после просмотра. Но помню, что сказал Смоктуновский: «Если я вам когда-нибудь понадоблюсь, что бы вы ни делали, буду рад в этом участвовать…»
Я вспомнил эти его слова, когда приступил к фильму по рисункам Пушкина. Вспомнил, что Смоктуновский говорил мне о своей мечте сыграть поэта. Часть текстового материала, стихов и прозы, записал для фильма Сергей Юрский. У Пушкина исследователи насчитывают более двух десятков автопортретов. И я подумал: если графический облик поэта по его же воле предполагает такую множественность, то почему бы и мне не варьировать тембр и саму звуковую пластику пушкинской речи. И я пригласил также Смоктуновского принять участие в озвучании роли Пушкина.
Приглашая Смоктуновского участвовать в озвучании — я еще не знал, что фильмов будет три, — я не предупредил его о том, что кроме него в фильме участвует Сергей Юрский, которого я успел записать в начале работы.
Фильм еще не был готов, но Иннокентий Михайлович узнал об этом. И вот однажды, выходя после генеральной репетиции спектакля в филиале МХАТа, он, заметив меня, буквально накинулся с сетованиями по этому поводу. Как-то по-петушиному подскочил ко мне и стал сетовать на то, что я его заменил Юрским, не предупредив. Я как мог разъяснил, что его запись остается в фильме и что наличие двух голосов в одной роли — на самом деле их было больше — соответствует полифонической структуре фильма. Это объяснение кажется, его успокоило.
Кстати сказать, когда Пушкиниана показывалась на кинофестивале в Лондоне, то англичане, у которых Гамлет Смоктуновского имел необычайный успех, в программках писали: «В роли Пушкина — Гамлет».
…И вот в назначенный час я заехал на раздолбанных студийных «жигулях» за Смоктуновским.
Он жил тогда на Никитском бульваре, во дворе дома, в котором находился гастроном. Его так и называли «У Смоктуновского», как «У Елисеева» или «У Филиппова».
Иннокентий Михайлович вышел элегантный, как всегда, в дубленке и с портфелем такого же цвета в руках. Войдя в тон-ателье, он первым делом открыл портфель и достал оттуда домашние тапочки.
«Видите ли, Андрюшенька, мои туфли имеют особенность иногда скрипеть, и чаще всего не вовремя, например во время записи», — говорил, переобуваясь, Иннокентий Михайлович в ответ на мой удивленный взгляд…
Он был очень гибким и покладистым во время работы. «Звуковые» роли Смоктуновского — это отдельная статья его актерских достижений. Достаточно назвать закадровый голос героя в «Зеркале» Андрея Тарковского или настоящий театр у микрофона в фильме Юрия Норштейна «Цапля и журавль», где Смоктуновский виртуозно исполнил несколько ролей, и за героев, и от автора.
И, записываясь в пушкинской трилогии, Иннокентий Михайлович поразил меня, надеюсь, что и зрителя, несколькими невероятно тонкими звуковыми пассажами, где он читал и за Фауста, и за ведьму, и за Мефистофеля…
А читая фрагмент пушкинского письма, где поэт пишет из Михайловского: «У нас осень: ветер шумит, дождик шумит… Шумно, а скучно…», Иннокентий Михайлович нашел такую тонкую интонацию, таким легким и в то же время горьким смешком окрасил это «а скучно», что для меня лично эта интонация стала конгениальной той, гамлетовской, о которой я говорил раньше.
Мне кажется, это невероятное богатство красок, которыми располагал в своей актерской палитре Смоктуновский, было предопределено богатством его личности.
Каждый, кто видел улыбку Смоктуновского, открытую и приветливую, с одной стороны, и в то же время застенчивую, едва ли не виноватую, — мог догадаться о происхождении того духовного богатства, которым был наделен Артист.
При всякой нашей встрече Иннокентий Михайлович повторял: «Андрюшенька, давайте перейдем на „ты“. Зовите меня просто Кеша». Но у меня, что называется, язык не поворачивался воспользоваться этим предложением.
Хотя было время, когда мы общались ежедневно. Порой целые часы проводили в беседах. Мы вместе отдыхали в Доме творчества в Пицунде… Я хорошо запомнил это лето, потому что в наш заезд подобралась чудная компания: Игорь Кваша, Гриша Горин, Павел Чухрай с женами, Катя Васильева, чей день рождения мы весело отмечали на берегу, великая актриса Верико Анджапаридзе и ее сестра Мэри, мать Гии Данелии. Они любили загорать в любую погоду, но однажды в ветреный день они не вышли на пляж, и я сказал жене: