А пока ему семнадцать лет, он учится на художественном факультете ВГИКа, и его чаще всего можно видеть в компании его однокурсников Сережи Алимова и Миши Ромадина… Они как бы подхватили эстафету своих предшественников: курсом старше учатся Валерий Левенталь и Николай Двигубский, «Коля-француз» — этим именем друзья одарят его в разговорах: до поступления во ВГИК он долгие годы жил во Франции… Сегодня нет среди нас ни Миши, ни Коли, ни Валеры, ни самого Алика, но в те далекие годы, на рубеже пятидесятых и шестидесятых, эти имена часто произносились вместе, ибо они естественным образом соединились в сознании в некую когорту молодых художников, обогнавших своих сверстников, потому что умели то, что не все умели, и знали то, чего не знали или пред почитали не знать большинство их коллег. Это почувствовали их товарищи по ВГИКу, избравшие молодых художников в свои соавторы.
Так, имя Алика Бойма можно было прочесть в новаторском по тем временам фильме дипломника ВГИКа Павла Арсенова «Король-олень». Алик Бойм совместно с Николаем Двигубским и Михаилом Ромадиным участвовал в постановке Кончаловского «Дворянское гнездо» (оператор Георгий Рерберг).
…Затем его приглашает Тарковский, вместе они работают над первой версией «Сталкера».
В середине шестидесятых я должен был снимать на «Союзмультфильме» фильм по сказке Салтыкова-Щедрина. Бойм согласился взять на себя одну из решающих в анимационном кино ролей — художника-постановщика. Для «Сказки о том, как один мужик двух генералов прокормил» надо было придумать образ Петербурга. Из заветного шкафа я извлек десятки фотографий, хранившихся в отцовском архиве.
В середине тридцатых отец работал на «Ленфильме», в творческой мастерской Юткевича, ассистентом режиссеров Эраста Гарина и Хеси Локшиной на фильме «Женитьба». Фильм этот не сохранился: по варварскому обычаю советского режима он попал под кампанию борьбы с формализмом. Под эту кампанию, как люди под поезд, попали многие выдающиеся мастера и их произведения. Единственное, что осталось от фильма, — фотографии некоторых кадров и рабочих моментов, а также фото петербургской натуры.
Я показал их Алику, мы отобрали то, что могло послужить подспорьем в создании эскизов, а таковыми оказались почти все фотографии, и Алик унес их с собой, собираясь приступить к работе. Он сделал несколько великолепных эскизов. Но что-то, не помню какие именно обстоятельства, помешали продолжению работы. Впрочем, может быть, этим обстоятельством и послужил беспощадный пожар в мастерской Бойма на Арбате. Пожар, во время которого сгорели в том числе если не все, то большая часть работ Алика, включая эскизы к нашему фильму и уникальные фотографии питерских окраин.
Гена Шпаликов, который согласился было писать сценарий по сказкам Салтыкова-Щедрина, предложил обратиться к сказке современного автора. Это была сказка Лазаря Лагина «Житие Козявина», по ней я и снял свой дипломный фильм. Алик Бойм к тому времени был занят другой работой, и «Козявина» я делал с другим художником — Николаем Поповым.
Как-то в мастерскую Коли, где мы сочиняли эскизы уже к другому фильму, «В мире басен», сценарий которого я написал по нескольким басням Крылова, зашла Ляля, жена Алика Бойма. «Между прочим, Алик на тебя обиделся», — сказала она. «Это за что же?» — удивился я, твердо зная, что не давал никакого повода для обид. «За то, что ты не попросил его подарить тебе что-нибудь из эскизов…»
Я напишу когда-нибудь историю про не подаренные мне по разным обстоятельствам работы моих друзей-художников…
Жизнь и работа развели нас на долгие годы, но мы не теряли друг друга из вида.
И когда я задумал полнометражный фильм по мотивам эссе Иосифа Бродского «Полторы комнаты», а ему должен был предшествовать тридцатиминутный фильм-пилот «Полтора кота», для меня не стоял вопрос, кого из художников пригласить на эту работу. Алик Бойм сделал несколько превосходных эскизов к анимационной части проекта и участвовал в выборе интерьера и натуры. Одним из его предложений для эпизода, действие которого должно было происходить в доме Мурузи, был знаменитый дом в Вознесенском переулке — дом, осененный именами своих выдающихся жильцов, поэта Сумарокова и архитектора Жолтовского. В то время, когда мы готовились к съемкам, дом был в бесхозном состоянии. После наших хождений по брошенному и запущенному жилью мы решили искать для съемки другой объект, который нашли в итоге в квартире наших друзей на Сретенском бульваре.