Так в моем сознании сложился образ смерти образца 2019 года…
В период недолго длившегося подъема советского кинематографа конца пятидесятых — начала шестидесятых годов некоторые фильмы были отмечены присутствием в них если не фигуры актера Юрского, то его имени.
Так, в фильме режиссера Инны Туманян «Хочу быть великаном» вопрос о высшей форме поощрения решался просто: «Билет на Юрского».
В другом фильме однокурсника Инны Туманян и моего — Павла Арсенова — «Король-олень» Сергей Юрский сыграл одну из главных ролей так, будто всю жизнь состоял в труппе театра Commedia dell'arte.
Юрский был неотразим. Когда он в роли элегантного конферансье в смокинге и цилиндре появился на экранах телевизоров в популярной тогда передаче «Театральные встречи» с песенкой на мотив, привезенный из Варшавы:
и все собравшиеся по ту сторону экрана подхватывали эти куплеты в ритме, заданном ведущим, — можно было быть уверенным, что на другой день какая-то часть зрителей будет распевать эти куплеты…
К моему стыду и позору, я, живя подолгу в Ленинграде, где проходил практику на знаменитой студии кинохроники, ни разу не видел Юрского на сцене БДТ.
Зато я видел и любил его в киноролях и особенно в телевизионном спектакле «Кюхля», где он гениально сыграл заглавную роль.
Знакомство мое с Сергеем Юрским совпало со временем его переезда с семьей из Ленинграда в Москву.
Я готовился к съемкам анимационного фильма о Пушкине по материалам его рисунков, рукописей и, конечно, стихов и прозы. Вставал вопрос: кто будет тем ведущим, кто справится с этой важнейшей и сложнейшей задачей — озвучит фильм. т. е. сыграет роль Пушкина, оставаясь за кадром. Юрский был первым кандидатом на эту роль. Вместе с Альфредом Шнитке, который должен был писать музыку к фильму (а получилось — что к трем!), мы отправились в музей Пушкина, где был объявлен концерт Юрского — он читал «Онегина». Не все нам понравилось в тогдашнем его выступлении, но было понятно главное: его возможности, его подвижность и многоплановость в передаче смысла, в интонациях, в том, как он владеет словом, казались универсальными, и это укрепило меня в желании работать с ним.
Сделав предложение, которое Юрский, к моей радости, охотно принял, я захотел познакомить будущего участника с тем, что я делал до этого, и пригласил Сергея Юрьевича на студию — посмотреть кое-что из моих работ.
Юрский посмотрел два или три фильма, после чего в паузе обратился ко мне с вопросом: «Можно ли продолжить просмотр примерно через час?»
Такая возможность была.
Через час Юрский вернулся, и не один. За ним следовала небольшая группа, как выяснилось — артистов БДТ, находившихся тогда на гастролях в Москве. Среди этой группы была и Наташа Тенякова. Я оказался в роли Бонифация, который показал фокус одной девочке, та убежала и вернулась со стайкой других ребят — ей хотелось, чтобы искусство льва Бонифация увидели и другие…
Тут же Юрский пригласил меня на спектакль, талантливо поставленный и сыгранный им в дуэте с Теняковой, — «Фантазии Фарятьева».
Так началось наше знакомство, обернувшееся многолетней дружбой не только на почве совместной работы. Другим обстоятельством, способствовавшим этому, оказалась неожиданно открывшаяся близость Сережи к нашему давнему и любимому старшему другу (он же — нареченный отец моей жены Маши и крестный отец нашего сына Ильи) — Сергею Александровичу Ермолинскому. Выяснилось, что Ермолинский был близок с отцом Юрского — Юрием Сергеевичем…
Я посещал всегда, когда это было возможно, концерты Юрского, в которых он выступал с чтецкими программами. Какие это были восхитительные вечера! Никто бы не смог так ослепительно прочитать красочную «Сорочинскую ярмарку», с таким невероятно серьезным юмором (я настаиваю на Этом сочетании!) — «Крокодила, или Пассаж в Пассаже» Достоевского, с таким драматизмом — рассказы Бабеля, героем которых был Фроим Грач, или с таким светлым лиризмом, с таким тонким, акварельным звучанием — «Легкое дыхание» Бунина.
Помимо общеизвестной классики, Юрский блестяще читал со сцены некоторые свои произведения, и надо сказать, что по своим художественным достоинствам они воспринимались вровень с классическими текстами.
Отдельная тема — бесценная просветительская работа, которую проделывал артист, знакомя публику с современными авторами, такими как Евгений Попов, или же с малоизвестными, а порой и вовсе не известными писателями Я, признаться, не знал раньше о существовании такого автора, как Жаботинский и, когда услышал, как Юрским читает прозу незнакомого мне писателя, подумал не мистификация ли это? Не скрывается ли за этой фамилией кто-то из первоклассных писателей, пожелавший почему-либо выступить под псевдонимом?