Мы знаем немало книг, написанных выдающимися артистами в жанре мемуаров. (Юрский, кстати, блестяще владел и этим жанром.) Но я спрашиваю себя: откуда в нем столь многообразные проявления выдающихся дарований, когда одно из них дополняет другое, а то, другое, уживается с третьим, и так далее, — как голоса в сложном полифоническом произведении?
И в попытке понять, охватить умом эту выдающуюся личность прихожу к выводу, который сам собой напрашивается в случае Юрского.
Во-первых, он не ленив и любопытен. (Помните, как точно подметил Александр Сергеевич черты нашего национального характера, сказав, что «мы ленивы и нелюбопытны»?) Жажда знаний, интерес ко всему, что происходит в жизни во всех ее областях, от искусства до политики, и потребность поделиться этими знаниями и впечатлениями сделала Сергея Юрского одной из самых активных и заметных фигур в нашей жизни. Он никогда не скрывал своих политических убеждений, чем выгодно отличался от нас, современников, разброс убеждений которых весьма широк — от молчаливого конформизма до мракобесия.
Многогранность интересов Юрского сделала его своим не только в театральной и кинематографической среде — его любили и к нему прислушивались самые талантливые писатели и поэты… Он дружил с самыми интересными художниками — я встречал его в мастерских Ильи Кабакова и Александра Бойма (с которым он сделал все свои спектакли), в концертах знаменитых музыкантов. (С. Ю. высоко ценил музыку Шнитке и одну из великих исполнительниц его, и не только его, музыки — виолончелистку Наталью Гутман…)
В сознании не умещалось: как человек может успевать играть на сцене и ставить спектакли, причем не только в России, но и за рубежом, сниматься в кино, готовить сложнейшие чтецкие программы, выступать с ними по всему миру, записываться на телевидении и там же ставить спектакли, писать прозу, стихи и пьесы, поставить которые на сцене мог только он сам, посещать театры, концерты, смотреть фильмы и читать, читать, читать… В последнее время он не на штуку увлекся российской историей в изложении Костомарова, не расставаясь при этом с любимыми своими Герценом и Чаадаевым.
Он был человеком культуры — в этом, я думаю, разгадка его великого таланта и одно из определяющих свойств его личности.
И не верьте тем, кто утверждает, что актер не должен быть умным: Юрский — прекрасное опровержение этой теории.
Я знал Юрского на протяжении нескольких десятилетий. Но никогда раньше не имел возможности так близко и подробно наблюдать его в работе и в жизни, как во время съемок фильма «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину».
Для меня не было вопроса — кого пригласить на роль отца Бродского: по тому, что я вынес из очерка поэта о родителях, а также по многочисленным фотографиям Александра Ивановича, я понимал, что психофизически Сергей Юрьевич похож на него необычайно. Не буду описывать всей предыстории, которая началась с отказа Юрского — из-за чрезвычайной занятости — сниматься, но благополучно завершилась тем, что мне все-таки удалось свести вместе двух великих артистов, сыгравших родителей поэта, — Алису Фрейндлих и Сергея Юрского. Я получал ни с чем не сравнимое наслаждение от их игры и на съемках, и во время монтажа. И дело здесь не только в их мастерстве, не только в удивительном чувстве ансамбля, которым так славятся актеры школы Товстоногова, но и в той высочайшей культуре и одухотворенности, когда даже в бытовом тексте роли вы начинаете слышать и ощущать присутствие какого-то метафизического начала.
В Петербурге мы с Юрским живем в гостинице с названием кратким «Русь» на Артиллерийской улице, в двух шагах от дома Мурузи, то есть от квартиры Бродского: нам позволили, реконструировав квартиру, где жил поэт со своими родителями, снимать непосредственно в этом помещении. Сюда, в те самые полторы комнаты, которые занимал Иосиф, из музея Ахматовой — места хранения этих реликвий — перевезли книжные полки и библиотеку, разместив книги в ней в таком порядке, как они стояли на полках при их хозяине, и письменный стол. Тот самый…