В 1956 году Эраст Гарин и Хеся Локшина — преданные ученики Мейерхольда — возобновили авторскую версию спектакля «Мандат», поставленного Мейерхольдом в 1924 году. Гарин играл роль Гулячкина, принесшую ему в той постановке фантастический успех. Эту же роль он играл и в новом спектакле, поставленном по мотивам мейерхольдовской постановки. Зрители по-разному оценили и откомментировали эту работу. Соловьева, объективно оценивая потери, неизбежные после столь длительного перерыва, писала: многое зачтется Гарину и Локшиной, не побоявшимся после ареста и убийства Мастера в 1940 году и предания его имени анафеме и забвению посвятить спектакль его памяти. Впервые имя Мейерхольда вновь появилось на афише после двадцатилетнего перерыва, и в этом критик Инна Соловьева видела великую заслугу Эраста Гарина и Хеси Локшиной…
Инна Натановна принимала живейшее участие в судьбе нашего сына в тот момент, когда он стоял на пороге выбора. Не знаю, какие основания она нашла для того, чтобы прочить Илье будущее выдающегося театроведа, но знаю, что эту вакансию она прочно зарезервировала для него на руководимом ею факультете.
Когда я готовил сборник, посвященный Гарину, я попросил И. Н. посмотреть мой текст.
Инна Натановна сделала это и при сем обратила мое внимание на частое употребление хвалебных эпитетов вроде: «выдающийся спектакль», «поразительное искусство», «незабываемый образ» и т. п. и сказала мне фразу, которую я часто вспоминаю сам и передаю всем, кого это может касаться:
«Раздавать ордена — не дело критика…»
В свои девяносто с лишним лет Инна Натановна приходила на работу в Камергерский проезд, поднималась по лестнице, в чем ей обычно помогали попавшие в поле зрения студенты, и говорила про это так: «Почему не позволить молодым людям сделать доброе дело — перевести старушку через дорогу или помочь ей подняться по лестнице…» И глаза ее при этом светились лукавым блеском…
А недавно И. Н. Соловьева поразила всех нас тем, с каким блеском она представила подготовленные ею к публикации «Дневники» актера МХАТ И. М. Кудрявцева. Мы с нетерпением ждем выхода мемуаров И. Соловьевой, над которыми она продолжает трудиться в настоящее время…
Декабрь 2019
Имя Майи Туровской вошло в сознание соотечественников в связи с выходом на экраны великого фильма Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм». Авторами идеи, а также сценария были молодые тогда критики Майя Туровская и Юрий Ханютин.
Впоследствии я не раз слышал от Майи предупреждение Ромма, сделанное в начале работы: «Имейте в виду, — говорил он, — если фильм провалится, то виноваты будете вы. А если будет иметь успех, заслуга в этом будет целиком моя…»
Но это не остановило сценаристов на пути к осуществлению их замысла. Их, как и режиссера, заслуга не только в исследовании самого явления — фашизма, начиная со стадии его зарождения, но, прежде всего, в показе причин, до боли рифмующихся с тем, что происходило в нашей стране по мере становления и укрепления сталинского тоталитарного режима.
Много лет спустя у Туровской возникла мысль о печатной версии фильма. Такие прецеденты, когда выходит книга с воспроизведением всех кадров, монтажных листов и реплик, хорошо известны. Был даже заключен договор с издательством. Но в последний момент издательство пошло на попятную — видимо, кто-то из вышестоящего начальства проявил особую чуткость в отношении аллюзий, и книга эта на русском языке так и не вышла.
Зато вышла на родине фашизма, в Германии, чем Майя Иосифовна гордилась и не скрывала этого, даря нам книгу.
Как-то я спросил Майю, ведет ли она дневник. (Вот уж, подумал я, чьи свидетельства, наблюдения и мысли могли бы оказаться бесценными для потомков.)
— Не веду и никогда не вела, — категорично ответила Майя.
Позже я узнал причину такой позиции и такой категоричности при ее изложении. Близкая нам обоим Наташа Крымова как-то поинтересовалась, сохранились ли у Майи письма ее мужа, режиссера Анатолия Васильевича Эфроса.
— Я знаю, — пояснила Наташа, — что Толя неоднократно писал Майе: ее ответные письма хранились у нас. И я считала себя вправе поинтересоваться, сохранились ли у Майи Толины письма.
Увы, письма Эфроса у Туровской не сохранились. Майя Иосифовна объяснила, почему не ведет дневник и уничтожает корреспонденцию.
— Я была совсем юной, когда стала свидетельницей картины, запомнившейся мне на всю жизнь.
Как-то раз к нам пожаловали незваные гости.