В доме, перед тем как забрать отца, производили обыск. Они вытаскивали содержимое из ящиков столов — там хранились бумаги отца, его переписка — и бросали все это на пол. Я запомнила, как они топтали эти бумаги и тот бессильный ужас, с которым на это смотрели родители и который передавался мне. Вот с тех пор я сжигаю все письма…
…Становится понятно, почему М. И. Туровская с такой страстью исследовала и разоблачала (чтобы аргументированно разоблачать, необходимо прежде исследовать) тоталитарный режим, будь то нацистская Германия или сталинский режим в Стране Советов.
Майя радовалась эрдмановскому сборнику 1990 года, где был впервые напечатан «Самоубийца» и помещены собранные мною воспоминания о драматурге. Мы говорили о том, что хорошо бы выпустить полное собрание сочинений Эрдмана, и даже прикидывали, в каком формате и в скольких томах он мог бы быть издан.
Туровская бралась писать вступительную статью. При этом особенно ее интересовал период написания Эрдманом сценариев для «Веселых ребят» и «Волги-Волги», и она уговаривала меня взяться за фильм об этом периоде в истории советского кино.
Но задачу эту она решила без меня, гораздо шире, чем замышляла раньше, и как всегда — с блеском. Я имею в виду ее фундаментальный труд «Зубы дракона». Не знаю ничего лучше — правдивее, глубже, убедительнее, — чем эта книга, посвященная такому неоднозначному в истории страны и в ее искусстве периоду, как время, когда Дракон показал свои зубы…
В 1997 году я закончил многолетний труд над документальным фильмом о великом (упоительном, как его определила Майя Туровская) скрипаче Олеге Кагане.
Журнал «Искусство кино» поместил пронзительно точную, умную, я бы сказал — сердцем написанную рецензию Туровской на фильм «Олег Каган. Жизнь после жизни», который она определила как masterpiece.
О глубине ее понимания музыки говорят такие слова: «Музыка — дуэты, трио, диалоги скрипки, альта, виолончели, фортепиано — некоторый идеальный субстрат человеческого общения, который делает кадры камерной музыки такими драматургически емкими…»
Блестяще изложенные ею впечатления от исполнения Первой симфонии Альфреда Шнитке я включил в составленный мною сборник о композиторе. Получился объемный — если не форматом, то весом — фолиант, который очень обрадовал Майю Иосифовну, не удержавшуюся, однако, от оговорки: «У этой книги есть единственный недостаток: ее нельзя читать в постели…»
…Когда Савва Кулиш к юбилею Москвы затеял сериал из ста фильмов, тематически близких к этому поводу, мы с Майей Туровской чуть ли не одновременно сделали заявку на фильм про Московский художественный театр. Я набросал план, Майя Иосифовна с ним согласилась, и я, собрав нужный хроникальный материал и проведя необходимые съемки с участием замечательного оператора Левана Пааташвили, смонтировал фильм, который мы, помня об изначальном предназначении МХТ, так и назвали: «О художественном и общедоступном»… Майе понравился фильм, и она сделала несколько комплиментов, один из которых оформила в виде дарственной надписи на подаренной мне книге: «Андрею, который умеет вышивать кадрами…»
Мы даже задумали фильм второй, героями которого должны были стать романтическая Чайка и скептический и циничный Кот. Но что-то помешало довести этот замысел до воплощения.
Майя Иосифовна вообще была «заряжена» всевозможными идеями и замыслами, некоторые из которых так и просились на экран или в книгу. Один из них походил на послесловие к роману «Мастер и Маргарита». Вернее, не послесловие, а развитие одной из главных линий, и называться он должен был «Нечистая сила в Москве». Замысел, на мой взгляд, блестящий, будто специально рассчитанный на возможности анимации, и, наблюдая за происками нечистой силы в наши дни, можно утверждать, что в смысле актуальности — явно долгоиграющий.
У Майи Иосифовны были любимые поговорки, периодическое употребление которых придавало ее речи особое обаяние. Одна из них к тому же сокращала количество употребляемых слов. Так, на большинство вопросов М.И. отвечала: «Это зависит…» Не знаю, у кого она заимствовала это практичное, чрезвычайно удобное в разговоре речение, но знаю, что во многом ее речь обогатила воспитывавшая ее няня. Не припомню всех ее высказываний, зато одно из них — из няниного словаря — перешло в мой лексикон. И, употребляемое кстати, всегда вызывает в памяти дорогую Майю Иосифовну. Вот оно: «…Слышал(а) своими ушми…»
Вообще же следить за речью Майи Иосифовны, как устной, так и письменной, было всегда удовольствием: при богатстве словарного запаса еще и сам ход ее мысли изобличал ум сильный и в то же время изящный. А количество сносок на цитируемую литературу может составить отдельную книгу, полезную для воспитания юношества — в порядке приобщения к мировой культуре.