М.Н. Кстати, я думаю, что, может быть, самым отличительным качеством Нининого характера была именно страстность. С тем же азартом, о котором ты сейчас говоришь, она врывалась в разговоры о литературе, театре, кино да и просто о самых разных вещах…
А.Х. Но здесь я должен рассказать о том периоде нашего подлинного сближения и дружбы, который связан с работой над фильмом «Олег Каган. Жизнь после жизни»… Владимир Сканави (он же Дима, как его называли друзья и близкие) долгие годы, еще со времен консерваторской юности, был постоянным партнером великого скрипача Олега Кагана.
С Олегом и Димой я познакомился на творческом вечере моего друга — композитора Альфреда Шнитке, который пригласил меня принять участие в этом вечере, показав один из моих фильмов с его музыкой.
Олег и Дима гениально — это признавал сам Шнитке — исполняли его Вторую скрипичную сонату, где звучала тема, зашифрованная обозначением нот, составляющих имя Баха — BACH. (Соната была написана композитором как послесловие к его работе над нашим фильмом «Стеклянная гармоника», где эта тема была им впервые использована.) Исполнили эту Сонату Олег и Дима и на том вечере… С тех пор прошло много лет. Олег скончался в Германии в 1990 году, за два дня до смерти исполнив невероятно по глубине проникновения и красоте партию скрипки в Симфонии-кончертанте Моцарта (в партнерстве с Юрием Башметом). Осенью того же года вдова Олега, великая виолончелистка Наталия Гутман, обратилась ко мне с просьбой снять о нем фильм.
Не знаю, согласился бы я взяться за эту работу, если бы Шнитке, с одной стороны, и Нина Зархи — с другой не поддержали так горячо Наташин выбор.
Во время работы над фильмом, длившейся несколько лет, мы стали особенно часто встречаться то на фестивалях и в концертах, то в гостях друг у друга. Работа еще больше связала нас — Нину с Димой. Наташу с ее детьми и друзьями, которых мы ласково называли «гутманоидами», Альфреда Шнитке и его жену Ирину, нас с Машей, — так связала, что можно было вспомнить слова поэта:
Разговаривать с Ниной всегда было легко и интересно: она относилась к той редчайшей категории собеседников, которая готова не просто поддерживать разговор, но подбрасывать в него все новый горючий материал, и могла переключаться с одной темы на другую, как хороший органист переключает регистры своего инструмента. Причем повороты в ходе разговора чаще всего оставались ее прерогативой. Но особенно сладостными были разговоры с Ниной по телефону. Признаться, она звонила чаще. И часто — в ночное время. «Ну?» — звучал в трубке ее голос. И это означало сразу все: и то, что она готова поделиться последними новостями, и то, что готова их выслушать от тебя.
М.Н. И опять-таки серьезные темы могли перебиваться анекдотами или случаями чисто хармсовского абсурда.
А.Х. Хохотать Нина начинала заранее. «Помнишь этот анекдот?» — на всякий случай спрашивал я. Или: «Знаешь, что сказала Мария Ивановна Бабанова драматургу Погодину, когда он…» — «Ну?» — нетерпеливо вопрошала Нина и начинала заранее заливисто хохотать только ей одной свойственным смехом, который делал собеседника счастливым и внушал утешительное сознание того, что ты смог доставить минутную радость любимому человеку. И, думаю, не я один из мужской половины ее собеседников испытывал в подобных случаях еще какую-то особую мужскую гордость, как джигит, ловко гарцующий на горячем коне перед красавицей. И до сих пор, когда раздается телефонный звонок, мне мерещится ее голос: «Ну, что новенького?» или «Слушай, Андрюшечка…»
М.Н. У Нины были две страсти: узнавать и делиться. Обе они проявлялись не раз от разу, а постоянно…
А.Х. И еще одно качество восхищало в Нине: ее темперамент, проявлявшийся во всем. Он вел ее на все митинги, все собрания демократических сил — она была образцовым членом гражданского общества, более того, она в собственном лице и единственном числе представляла собой это самое гражданское общество.
M.H. He только темперамент вел ее на эти собрания, побуждал участвовать в общественной жизни. Причиной была феноменальная отзывчивость. Доброе сердце вело ее туда, где кому-то было плохо, где кто-то нуждался в ее помощи, или сочувствии, или попросту в только что пожаренных ею куриных котлетах…