— Спроси меня, о чем захочешь…
И если я, не имея подсказки на манер героя Мастроянни, испытывал секундное замешательство с вопросом, он спрашивал сам: «Какой итальянский фильм ты любишь больше всего?» — «Восемь с половиной».
Тогда он, почти без паузы:
— А ты любишь Брежнева?
— Ты считаешь, что между Феллини и Брежневым есть что-то общее?
— Браво, — выставляет мне оценку Тонино. — Над чем ты сейчас работаешь? Назови мне тему.
— «Пушкин и Кавказ».
— «Пушкин и Кафка»? Браво, — снова оживился Тонино. — Что интересного случилось нынешней зимой?
— Были такие холода, что птицы замерзали на лету и падали замертво на снег.
— А что такое ледоход? Я собираюсь в Ленинград. Что можно слышать, когда по Неве идет лед?
— По части звука лучше меня тебе представит картинку мой отец — ведь он, ты знаешь, профессиональный звукоимитатор.
…Тонино обращается к отцу, и тот при помощи подручных средств — таких как скомканный лист газеты, а также струя воздуха, выдуваемая сквозь сомкнутые губы, — изображает потрескивание льдин, шум ветра и ледяной шуги.
А через год-другой я смотрел фильм братьев Тавиани по сценарию Гуэрры и увидел там такую сцену: пастухи, застигнутые непогодой, вынуждены проводить ночь в лесу у костра. И один из них говорит: «Я слышал однажды, как трещали льдины во время ледохода на северной реке…» И проделывает на глазах у других пастухов (своих собратьев) то, что недавно проделывал мой отец перед изумленным Тонино…
Иногда Тонино задавал неожиданные и даже не всегда понятные вопросы. Например: «Что ти думаю о папа Сталин?» Я не знал, что ответить на этот вопрос. Тонино продолжал: «Что ти думаю о ложка Пржевальски?» Имя Пржевальского было мне знакомо, но что я мог думать о его ложке? Но Тонино не прекращал дознания, в ходе которого прозвучало слово, кое-что мне говорившее: «Кавалло…» (Cavallo). Я не с первой попытки смог догадаться о фонетическом родстве ложки и лошади, а когда догадался, вспомнил о зоологическом названии породы: лошадь Пржевальского. Здесь бы мне проявить больше догадливости и сообразить, какая связь существует между первым и последующими вопросами.
С трудом, а может, с чьей-то подсказки я вспомнил о существующей легенде, о которой, должно быть, узнал Тонино: по этой легенде отцом «вождя народов» является вовсе не бедный сапожник из Гори, а останавливавшийся в этом месте и в это время известный путешественник, чьим именем названа порода лошадей. Сличив портреты предполагаемого отца «отца народов» и его самого, действительно можно обнаружить большое сходство.
Я очень жалел, что не присутствовал при встречах Гэрры с Сергеем Параджановым и Михаилом Шварцманом. Жалел прежде всего потому, что, зная, с каким восхищением он относится к этим великим мастерам, не смог насладиться тем, как он это восхищение выражает. Ибо я хорошо себе представлял, как он это делает, и всегда восхищался тем, как умеет восхищаться Тонино.
Помимо тех выражений восторга, к которым мы привыкли за долгие годы общения с Тонино, была еще одна, превосходная степень…
Часто, уходя вместе с Тонино из мастерской художника, с которым я его только что познакомил (а мне выпала такая радость — знакомить Тонино с художниками, прежде всего с теми, с которыми я работал и которых любил и ценил, — с Колей Поповым, Володей Янкилевским, Сергеем Бархиным, Мариной Азизян…), на мой вопрос, как ему понравился художник, Тонино отвечал:
— О, слюшай… Ти не понимаю, сколько… Ти не понимаю, как…
И это было высшее признание, исходившее от Мастера, переполненного неподдельным восторгом…
То же было и с музыкантами. Гуэрре нравились Шнитке, Башмет (Тонино ставил ударение на первом слоге)… А услышав игру Наташи Гутман и познакомившись с нею, он тут же заключил: «Наташа — большой человек». И при этом поднял указательный палец вслед за взглядом куда-то вверх.
Великий выдумщик, поэт и художник, Гуэрра не мог пройти мимо искусства анимации. Посмотрев несколько моих фильмов, он был воодушевлен возможностями этого искусства и стал думать о том, чтобы написать для меня сценарий. Я, мечтавший о том же, помог ему в реализации этого плана, обратив внимание — сначала свое, а затем его — на сказку «Лев с седой бородой»…
Работа с ним и с художником Сергеем Бархиным над этим фильмом доставила нам всем много радости, а фильму — участие в Каннском фестивале и множество призов на фестивалях в России и за рубежом. А вскоре Тонино откликнулся на мое предложение сделать фильм по рисункам Феллини и написал сценарий для «Долгого путешествия».