Когда Гуэрра, как соавтор этих фильмов, принимал приглашение участвовать в фестивалях — будь то зимняя Таруса или путешествие на корабле по Днепру и Черному морю с фестивалем КРОК, — он чувствовал себя в родственной среде. А для участников фестиваля возможность тесного общения с Maestro оборачивалась настоящим праздником…
Мне посчастливилось не только снять два анимационных фильма по сценариям Гуэрры и два документальных фильма с его участием — «Колыбельная для Сверчка» и «Белла Ахмадулина: „День Рафаэль“», — но, помимо счастья работать с Тонино, мне посчастливилось много путешествовать в его обществе.
И сейчас, когда я пишу эти заметки, я живо представляю себе Тонино как участника еще одного, увы, неснятого фильма.
Во-первых, от общения, которое в дороге приобретает особую прелесть, — так же как жареный цыпленок, съеденный на квадратном столике в купе поезда, почему-то кажется вкуснее того же цыпленка, съеденного в лучшем грузинском ресторане.
Во-вторых, оттого, что ты становишься невольным свидетелем и в некотором смысле соучастником того творческого процесса, в котором непрерывно пребывает Гуэрра.
Ну а в-третьих, тебе удается порой подсмотреть технологию этого процесса.
Однажды украинские пограничники, не удовлетворенные тем, как были оформлены документы Гуэрры, предложили ему вместе с женой сойти с поезда Москва — Киев в пограничном пункте — Конотопе.
Я, разумеется, сошел с поезда вместе с ними.
Мы оказались в караулке, похожей на полицейский участок из пьесы «Смерть Тарелкина». На мгновение я выпустил из вида Тонино. Не обнаружив его в караулке, я вышел наружу и застал такую картину.
Тонино стоит недалеко от караульной будки и, указывая на одинокую рябину, снимает допрос с пограничника. «Коме си кьямо квесто пьянте?» — спрашивает он. Застигнутый врасплох такой постановкой вопроса, пограничник отвечает сначала с индифферентной дикцией, а затем, после повторных: «Как?» — по складам: «Ря-би-на…»
— А это? — продолжает допрос Тонино уже по-русски, указывая на кирпичное здание фабричного типа за железнодорожным полотном.
— Это секретный объект, — говорит, уже обращаясь ко мне, пограничник. Он, кажется, готов извиниться перед любознательным итальянцем, который заносит все его ответы в записную книжку — с ней Тонино никогда не расстается.
«Машина ассоциаций» Гуэрры всегда в действии. Вот мы едем в поезде Москва — Одесса. Тонино направляется в конец вагона, где находится туалет. Возвращаясь, обращается ко мне: «Ты видел когда-нибудь электрический стул?»
В моих воспоминаниях о Тонино всегда незримо присутствует Лора. Так же как она зримо и слышимо присутствовала в наших встречах на протяжении сорока лет. Это она познакомила нас с Тонино. Это она подарила ему то, что стало неотъемлемой частью его жизни, — Россию, а нам всем — возможность общаться с одним из самых замечательных людей, живших в наше время. Я не говорю о той грандиозной каждодневной работе, которую совершала Лора и которая выходила за пределы дружества — когда она переводила наши беседы с таким участием, которое придавало нашему общению неизменную сердечность…
В Москву чаще всего Лора и Тонино прилетали с огромными чемоданами, на несколько месяцев, и отсюда совершались вояжи, как правило, в сопровождении друзей, в числе которых иногда оказывались мы с женой.
Помню первую поездку Тонино и Лоры в Петербург, тогда еще — Ленинград. Поездку, из которой Тонино привез замысел сказки, а впоследствии — сценария «Генерал и Бонапарт». Перед поездкой Тонино собирал всевозможные сведения и рекомендации, которыми, надо сказать, он успешно пользовался как в творческом, так и в житейском отношении. Накануне я познакомил Тонино с Натаном Эйдельманом — кажется, лучшим знатоком всего, что происходило в Петербурге со времен его основания.
(Тут же выяснилось, что Натан и Юлий Крелин, кузен Лоры, учились в одном классе и дружны чуть ли не с детства. Впоследствии эти связи принесли замечательные плоды в виде поездки по Италии Натана и Юлика с женами, организованной Гуэррой, и сочиненной ими книги об итальянцах в России.)
…От меня Тонино узнал о последних днях Пушкина и о его предсмертном желании съесть моченой морошки…
К Петербургу у Тонино было особое отношение. В немалой степени этому способствовала история города и, в частности, роль в ней итальянских архитекторов — Трезини, Растрелли, Кваренги, Росси…