Не раз, проезжая по Троицкому мосту и глядя в сторону Стрелки Васильевского острова с силуэтом Биржи, Ростральных колонн и Кунсткамеры, Тонино поднимал палец вверх и произносил одни и те же слова: «Венеция — осторожно!»
Изучив, казалось, все архитектурные достопримечательности Питера, Тонино заинтересовался его человеческим содержанием. Я познакомил его и Лору со многими питерскими друзьями. Но в одном случае имя Тонино помогло и мне приобрести важное для меня знакомство.
Когда я приступал к фильму, героем которого должен был стать реальный и фантазийный образ поэта Бродского, я спросил у его друга — поэта Владимира Уфлянда — телефон подруги Иосифа, матери его сына Марины Басмановой. В. Уфлянд не отказал мне в этом, но предупредил, что вряд ли я смогу дозвониться: Марина, как правило, не подходит к телефону и вообще ведет замкнутый образ жизни.
Тем не менее мне удалось дозвониться до Марины. Я представился и рассказал кое-что о себе. В моем рассказе Марину заинтересовали две вещи: наши отцы, художник Павел Басманов и мой родитель, были учениками — Басманов — последовательно и пожизненно, мой отец — временно — Малевича и Петрова-Водкина. А когда Марина узнала, что я дружу и сотрудничаю с самим Тонино Гуэррой (выяснилось, что «Амаркорд» — это один из любимых ее фильмов), голос ее потеплел, и мы условились о встрече на следующий же день.
Марина водила меня по местам их с Иосифом постоянных прогулок — вдоль Крюкова канала, сквера у Никольского собора, Мариинского театра, и видно было, как воспоминания останавливают ее чуть ли не перед каждым тополем на набережной.
Об этом знакомстве я рассказал Тонино и Лоре, и в следующий, уже совместный приезд они изъявили желание познакомиться с «Мариной Бродски», как назвал ее Тонино. Они, как я и полагал, понравились друг другу, и однажды даже Марина, вопреки принципу, которому она не изменяла, — никому не разрешать фотографировать ее, — принимая нас у себя в доме, осененном именами великих жильцов — А. Бенуа, З. Серебряковой, Е. Лансере, Н. Тырсы… — позволила сделать этот снимок…
Казалось, все более или менее значимые персоны в Петербурге считали за честь принимать Гуэрру. Накануне трехсотлетнего юбилея города я сопровождал Тонино и Лору во время их визита к директору Эрмитажа Михаилу Пиотровскому. Тот вкратце поведал гостям историю Эрмитажа, в которой на Тонино наибольшее впечатление произвел сюжет про котов, со времен Екатерины находящихся на дотации музея, — привилегия эта была дарована им за успехи в борьбе с мышами, угрожавшими музейным сокровищам.
У Тонино была неутолимая страсть: всем, кто ему нравился, он любил давать советы.
И в гостях у директора Эрмитажа он не изменил этой своей привычке и среди прочих рекомендаций высказал идею: чтобы в честь юбилея «городу и миру» были предоставлены шедевры из собрания великого музея. Как? Увеличенные до огромных размеров полотна, натянутые в виде парусов, возникли бы, подсвеченные прожекторами, в фарватере Невы так, чтобы прохожие с набережных могли любоваться «Мадонной Литта» Леонардо, и «Данаей» Рембрандта, и «Танцем» Матисса…
Из рассказов Тонино я знал, что он задумал нечто вроде повести, действие которой должно было происходить в Петербурге. Героем повести был старый генерал, участник войны с Наполеоном, и его собака по имени Бонапарт. Тонино хотел, чтобы я снял полнометражный мультфильм по этой повести-сказке. Художником должен был быть Сергей Бархин. Итальянцы издали «Генерала и Бонапарта» в виде книги с чудесными рисунками Бархина. С ним мы начали разработку сценария. Финансировать постановку должен был продюсер из Франции. Из-за трудностей в реализации проекта в России постановка была перенесена во Францию, уже без моего участия.
Но на раннем этапе мы подробно обсуждали все возможные повороты сюжета, который сводился к общегородской забастовке собак с требованием освободить всех птиц…
Воодушевленные успехом этой операции, Генерал и Бонапарт стали думать: «А что можно сделать для лошадей?»
Естественно, на каком-то этапе за Генерала и Бонапарта стали думать мы с Гуэррой. И здесь нам необычайно повезло: во время пребывания в Питере мы оказались в Царском Селе. Хозяева музейного комплекса после непременного осмотра Екатерининского дворца, Лицея и парка решили показать нам то, что, насколько я знаю, никому и никогда до нас, а возможно, и после — не показывали: нас отвезли на… кладбище лошадей. Это были не простые лошади, а лошади из царской конюшни, окончившие свое служение, а затем и жизнь. Любимцы венценосного хозяина и его семьи были погребены под массивными гранитными плитами. На каждой плите были выбиты красивым шрифтом имена и возраст, порода и масть, даты жизни и роль, в прошлой жизни выполняемая…