Переехав в Москву, родители оставались верны дружбе своей юности.
Одно из первых приветствий из внешнего мира я получил вскоре после своего рождения от друга родителей артиста Александра Бениаминова — в виде портрета в дарственной надписью. Бениаминов был звездой Ленинградского Театра комедии, любимцем ленинградской публики. Уже в преклонном возрасте, народный артист России, он эмигрировал в Америку, где кончил свои дни, не дожив двух лет до девяноста.
В этом же Театре комедии служил еще один друг моих родителей, Василий Рейшвиц. Когда у него родился сын, актер дал ему имя, сакральное для жрецов сцены, в надежде, что мальчик, названный этим именем, прославится не меньше, чем его патрон. В Москве я познакомился со студентом Щукинского училища Вильямом Рейшвицем. Актерская судьба Вили не была успешной. Он пробовал писать инсценировки, заниматься режиссурой, мечтал поставить и сыграть Ростана и с надлежащим пафосом декламировал:
…Но Сирано Виля так и не сыграл… Он был сценаристом, режиссером и монтажером видеостудии при Малом оперном театре. Мы с женой Машей навещали его в студии на Михайловской площади. Виля хотел доставить нам эксклюзивное удовольствие и устроил нас за кулисами театра во время спектакля «Жизель», заглавную партию в котором исполняла Вилина пассия. Мы примостились где-то у стены, там, где уже не могло быть никого и не было ничего, кроме огнетушителя. Во время страстных переживаний, выпавших на долю принца Альберта, танцор, исполнявший эту партию, в несколько блестящих прыжков пересек сцену и, заметив нас, в последний момент изменил траекторию своего прыжка и врезался в стену. Думаю, что никто из знатоков трехэтажного русского слова не мог бы вообразить ту его модификацию, которая раздалась из уст благородного принца, по сравнению с которой знаменитое трехэтажное строение показалось бы землянкой…
Виля был красив красотою героев-любовников из американских фильмов, что не вполне соответствовало запросам советского театра, равно как и кинематографа.
Он обладал деликатным чувством юмора, но врожденная скромность — не самая лучшая спутница актерской профессии — не позволяла ему проявить лидерские качества на профессиональном поприще. Он сместил сферу своих интересов, однако никогда не терял ни присутствия духа, ни чувства юмора, и общаться с ним — а мы не упускали возможности для этого в мои приезды в Питер и в его — в Москву, — было всегда легко и отрадно. К тому же Виля был участником самых известных ленинградских тусовок, близко общался с Лешей Лосевым, Иосифом Бродским, Володей Уфляндом, Мишей Ереминым, не говоря про своих коллег — актеров и актрис местных театров. Про них, про своих питерских друзей, он всегда с удовольствием рассказывал, и я до сих пор не перестаю удивляться, что так и не познакомился с Бродским, который, было дело, зная обо мне от наших общих друзей, приглашал меня в гости в свои «полторы комнаты» на углу Пестеля и Литейного. А с любимцем всех питерских интеллектуалов — Володей Уфляндом познакомился лишь тогда, когда приехал в Питер для сбора материалов к фильму «Полторы комнаты». (До этого еще один мой питерский товарищ — кинорежиссер Илья Авербах — настоятельно рекомендовал мне познакомиться с Уфляндом, имея в виду особенность его незаурядного дарования, прямо, по мнению Ильи, созданного для мультипликации.)
Но я познакомился с его творчеством из книжки, которую он мне подарил, когда я явился к нему с бутылкой и закуской в крошечную квартирку на Фурштатской. И уж так славно мы поговорили с Володей — будто век были знакомы. Он же согласился сниматься в кино и выполнил свое обещание. С визита к Уфлянду я начал подготовку к фильму, этот визит задумал как первый и не ошибся: Уфлянд меня связал с теми, от кого я мог узнать, причем с разных сторон, уникальные подробности о моем герое. Я уходил с Фурштатской, унося с собой телефоны Володи Герасимова и Эры Коробовой, Сережи Шульца и Марины Басмановой, Якова Гордина и Татьяны Никольской, Бориса Тищенко и Людмилы Штерн…
Вы спросите: кто эти люди, если впервые слышите некоторые из этих имен. Начну с Герасимова. Легенда гласит, что, когда тогдашний мэр Петербурга Анатолий Собчак встретился с Бродским за границей и стал уговаривать его вернуться в родной город, для убедительности своего предложения градоначальник сказал: мы устроим вам торжественную встречу в одном из самых престижных мест, куда созовем всю питерскую интеллигенцию…