— А Герасимова пригласите? — спросил Иосиф Александрович.
— А кто это такой? — поинтересовался в свою очередь мэр.
— Как, вы не знаете, кто такой Герасимов? Вы, будучи мэром, ничего не слышали о человеке, лучше которого никто не знает Петербург и его историю? Нет, я, пожалуй, не смогу воспользоваться вашим приглашением…
Самым заветным родительским другом со времени их ленинградской юности была Анна Бенедиктовна Гецова. Она окончила ленинградскую консерваторию, а затем биологический факультет университета. Занимаясь проблемами генетики — науки, наряду с кибернетикой, преданной остракизму во времена борьбы с космополитами, которая успешно велась в сталинские времена, — Анна Бенедиктовна снискала профессиональную солидарность и дружеское расположение великого Н. В. Тимофеева-Ресовского. Наведываясь в Ленинград, он неизменно останавливался в семье Гецовой на Большой Пушкарской улице. Там же произошло его знакомство с писателем Даниилом Александровичем Граниным. Результатом этого знакомства стал знаменитый гранинский роман «Зубр».
Гранин опекал престарелую сестру художника Филонова. Понимая всю грандиозность его фигуры и его творческого наследия, он настойчиво добивался для Евдокии Николаевны места в Доме ветеранов сцены. В конце концов его усилия увенчались успехом. Это решило судьбу не только Евдокии Николаевны, ютившейся в крошечной квартирке на Невском проспекте, где хранилась большая часть работ брата, но и судьбу этих работ: Евдокия Николаевна, помня о завещании художника, передала эти работы в Русский музей.
В восьмидесятые годы я вынашивал план фильма о жизни и творчестве Филонова.
Мой фильм «Пейзаж с можжевельником» о судьбе репрессированного эстонского художника Юло Соостера произвел на Д. А. такое впечатление, что он написал письмо, обращенное к руководству Госкино, с призывом (просьбой) поддержать проект моего будущего фильма.
А после показа в Санкт-Петербурге фильма «Полторы комнаты» Гранин звонил мне в Москву с изъявлением своих чувств, тронувших меня в высшей степени…
Друзья юности, которая приходилась на двадцатые годы, имели обыкновение обращаться друг к другу, упрощая и облегчая имена с помощью суффикса: Верка, Нюрка, Юрка… Остановившись вместе с отцом в семье Гецовой, я в первый же вечер услышал, как малолетняя внучка Анны Бенедиктовны Наташа сообщает по телефону кому-то, прикрыв трубку ладошкой: «К нам приехали гости: дядя Андрей и Юрка…»
(Сейчас Наташа занимает заметное место в современном искусстве, где она фигурирует под псевдонимом Глюкля.)
Другим подарком, полученным от семейства Гецовой, было знакомство с Зоей Борисовной Томашевской. Это знакомство произошло вскоре после того, как З. Б., будучи замечательным художником — дизайнером, мастером оформления интерьеров, украсила своими гобеленами и творчески переустроила пространство кафе, бывшего Вольфа и Беранже, на углу Невского и Мойки, знаменитого тем, что в нем состоялась встреча Пушкина с лицейским товарищем Константином Данзасом, сопровождавшим поэта в качестве секунданта к месту дуэли на Черной речке. И мы «славно посидели» в этом кафе, отметив творческий вклад Зои Борисовны в его обновление…
Здесь бы впору вспомнить мои наезды в Питер вместе с нашими друзьями, Тонино и Лорой Гуэрра. По традиции я знакомил их со всеми известными мне питерскими достопримечательностями, включая мастерскую Наташи Першиной, дочери Гецовой, и знаменитый писательский дом на канале Грибоедова, где проживала Зоя Борисовна с дочкой Настей. Тонино был в высшей степени чувствителен к любым впечатлениям, влекущим за собой их творческую переработку в его воображении.
Причем невозможно было заранее угадать, что именно вызовет у него наибольший интерес: то ли моченая морошка, явившаяся последним желанием умирающего Пушкина, то ли библиотека отца З. Б. Томашевской, знаменитого литературоведа Бориса Томашевского, занимавшая по периметру все стены большого кабинета, то ли открытки, посылаемые Иосифом Бродским дочке Зои Борисовны, девочке-подростку Насте, в Гурзуф. Эти открытки, помимо трогательного и остроумного текста, содержали замечательные рисунки поэта, сделанные цветными карандашами. Я в ту пору готовился к съемке фильма, основанного на жизни и произведениях Бродского, и Зоя Борисовна поведала мне историю своего знакомства с поэтом, начавшуюся в Комарове, в гостях у Анны Андреевны Ахматовой. Бродский в ту пору искал пристанища для себя и для Марины Басмановой, будущей матери его сына. И Зоя, собиравшаяся в Гурзуф, предложила Иосифу пожить у нее. (Интересная подробность, которую при этом изложила З. Б.: оглядывая книжные полки, Иосиф обратил внимание на длинный ряд книг с темно-зелеными корешками: это было собрание сочинений Диккенса. Иосиф признался, что не читал этого писателя и хотел бы воспользоваться возможностью устранить этот пробел. Когда З. Б. вернулась в Ленинград, Иосиф первым делом поделился с ней радостью от чтения английского классика. «И какова же была моя радость, — рассказывала Зоя Борисовна, — когда, читая Нобелевскую речь Иосифа, я увидела в ней слова о том, что при выборе президента любой страны следует задавать ему в виде теста вопрос: читал ли он Диккенса, ибо только положительный ответ на этот вопрос может в какой-то степени говорить о душевной воспитанности и культурном уровне кандидата…»)