Одним из событий, определивших во многом и судьбу, и творческие склонности моего отца, было знакомство с семейством моей будущей матери, ее родителями и братьями Берлинскими. Между прочим, в компании с ними — пианистом и скрипачом Павлом и виолончелистом Львом Берлинскими — отец совершил первый в своей жизни гастрольный тур по Ленским приискам. В концертах, где звучала классическая музыка, отец выступал в качестве конферансье, а также читал рассказы Зощенко. Впоследствии он участвовал со своим эстрадным номером-дивертисментом в спектакле «Уважаемый товарищ», поставленном по пьесе Зощенко на сцене Ленинградского театра сатиры Э. Гариным и X. Локшиной.
История поступления в Академию художеств, учеба у Петрова-Водкина и Малевича (в ГИНХУКе), а затем участие в объединении «Мастера аналитического искусства» (МАИ), работа под руководством Филонова по оформлению Дома печати, спектакль театра Дома печати «Ревизор», также оформленный филоновцами, — обо всем этом рассказал отец в своих воспоминаниях.
Все, что делал отец, давалось ему без видимых усилий. Я слышал от Б. Гурвича, товарища отца по группе МАИ, как Филонов приводил другим ученикам в пример усердие отца: вот, мол, Хржановский и днем и ночью сидит на лесах не разгибаясь, трудится над своим холстом.
На самом же деле отец набрасывал верхнюю одежду на спинку стула, сверху пристраивал шапку, снизу — валенки, это создавало полную иллюзию его присутствия, а в действительности давало ему возможность смотаться, к примеру, на концерт в филармонию или в какой-нибудь клуб либо Дом культуры, где он сам выступал с номером в оригинальном жанре звукоимитации.
Потребность «изображать» отец проявлял и перед фотокамерой, не только снимаясь, но порой и режиссируя сюжеты фотографий, которые сейчас принято называть «постановочными».
Он легко имитировал любой иностранный язык, характерный говор или жаргон, включая песни «блатного» репертуара, и в веселую минуту мог пропеть целую сюжетную эпопею из жизни урки, вроде этой: «Раз в одном переулке / человека нашли. / Он был в кожаной тужурке, / весь обрызган в крови. / Он был в кожаной тужурке, / он был в кожаных штанах, / он был в кожаной фуражке, / два нагана в руках…»
Эти образы нашли отражение в его карандашных рисунках — первых сделанных им в мастерской Филонова, — и в фотографиях, сделанных во время съемок фильма «Женитьба» — в серии дуэтных снимков с актрисой Зоей Федоровой в роли подруги хулигана.
Между прочим, какой-то прок от увлечения отца эстрадой и театром выходил иногда и для его товарищей по мастерской. Так, Татьяна Глебова вспоминает: «Однажды мы получили небольшую работу по оформлению какого-то спектакля. <…> Должно быть, это устроил Юрий Хржановский, так как он был связан с театром. Мы собрались у Хржановского в комнате и рисовали эскизы бутафории акварелью. Павел Николаевич (Филонов. — А. X.) нарисовал большого медведя с блюдом в лапах, какие стояли в старину на лестнице в ресторанах…»
Выступая на эстраде, отец успел поработать и в кино, также в нескольких жанрах, помогая режиссерам Э. Гарину, X. Локшиной. Г. Козинцеву, Л. Траубергу и художникам К. Карташову и Е. Енею в работе над фильмом «Женитьба» и трилогией о Максиме.
Тесно подружившись с семьей Эраста Гарина и Хеси Локшиной, родители вслед за ними перебрались в Москву, где и поселились недалеко от них, в переулке между Пречистенкой и Остоженкой (к тому времени переименованных на несколько советских десятилетий в Кропоткинскую и Метростроевскую).
Став первым лауреатом Первого всесоюзного конкурса артистов эстрады (вместе с ним тогда же этого звания был удостоен Аркадий Райкин), отец окончательно утвердился на новом поприще в статусе профессионала.
Во время войны он в составе фронтовых бригад выступал перед бойцами вплоть до победных дней в мае 1945 года, когда он оказался в Берлине, о чем свидетельствует сделанная тогда же фотография.
И после войны отец продолжал колесить по стране, при каждом удобном случае беря в руки кисть и краски, чтобы писать этюды с натуры.
Из этих поездок он привозил не только этюды, но и рассказы о встречах с потерявшимися из виду друзьями юности. Так, в Магадане он повстречал Вадима Козина, подарившего на память об этой встрече фотографию с надписью: «Друзьям моей юности…», а в Архангельске — Игоря Терентьева, видимо, в перерыве между двумя его арестами, второй из которых закончился трагически в 1937 году. В том же Архангельске отцу запомнился единственный в городе трамвай, ходивший по кругу. На его красном боку было написано: «Жди меня, и я вернусь!»