Мне это выражение запомнилось, и однажды я применил его в обращении к моему вгиковскому приятелю, художнику Валере Левенталю, чье изящество в сочетании с небольшим ростом делало такое применение оправданным.
Естественно, я не умолчал о плагиате. Здесь Валера развеселился в свою очередь. Долгое время мы так друг к другу и обращались: «Привет, огарочек! Как поживаешь?» — «Да так, брат, как-то… Коптим помаленьку…»
Когда Валера сделался (обратим внимание на эту столь употребляемую в русском языке форму применительно к этому именно глаголу), так вот, когда он «сделался» главным художником Большого театра, я про себя весело отметил: «Ай да огарочек! Знай наших!»
Посмотрев на студии «Стеклянную гармонику» сразу после того, как фильм был сделан, Гарин и Локшина присылали затем на последующие редкие просмотры своих друзей.
Однажды на просмотр пришла Вера Николаевна Трауберг (которую X. А почему-то называла «Жачок») и привела с собой свою приятельницу — художницу Валентину Ходасевич, племянницу знаменитого поэта. Про нее было известно, что она была в большой дружбе с Горьким.
Я в то время не знал работ Валентины Михайловны и даже, признаюсь, не читал стихов ее дяди, может быть, знал на память с чужого голоса несколько строк вроде: «Неужели вон тот — это я? / Разве мама любила такого?» Поэтому восторги В. М. принял прежде всего как заступничество перед тенью основоположника социалистического реализма…
У Хеси Александровны Локшиной была поговорка, которую она употребляла чаще всего во время игры в кункен с Еленой Алексеевной Тяпкиной (Лелей, как ее называла X. А.). После троекратного стучания по дереву: «Сухо дерево, завтра пятница, помяни царя Давида и всю кротость его, двадцать два…» Все это произносилось скороговоркой.
Как-то речь зашла о гаринском характере (разумеется, Эраст Павлович при сем не присутствовал), и X. А припомнила, как сам Э. П. определял себя, говоря: «Я либо весь из говна, либо весь из золота».
Елена Алексеевна Тяпкина живала у Гариных неделями. Ее законным обиталищем была комната в коммунальной квартире. Проживание у Гариных случалось ко взаимному удовольствию: всем было что вспомнить из времен службы в театре Мейерхольда. Для Хеси Александровны Тяпкина была идеальной партнершей в игре в кункен, а Гарин продолжал с ней игру, начатую еще в совместных спектаклях у Мейерхольда. Пользуясь невероятной смешливостью Тяпкиной, он обращался к ней с наигранным перманентным брюзгливым кокетством и даже позволял себе (к явному удовольствию Елены Алексеевны) шутливо обзывать ее всякими непечатными словами. Так что, когда Тяпкина во время празднования гаринского юбилея оказалась в Ленинграде, она прислала телеграмму с нежнейшим объяснением в любви и подписью, которая вызвала недоумение у принимавшей этот текст телеграфистки: «Елена Зас.»
Мне Тяпкина рассказывала о некоторых гаринских шуточках в спектакле «Последний, решительный». В нем Тяпкина играла проститутку по прозвищу Кармен, а Гарин — морячка по кличке Жан Вальжан. Обращаясь к Кармен, Жан Вальжан говорил: «Мадам, что это вы там усрэли?» Или: «Не хотите ли клюквенного сику?..»
А однажды Елена Алексеевна, пришедшая в очередной раз на побывку к Гариным, еще в передней, борясь со смехом, стала рассказывать про своего соседа Василия Петровича:
— Представляете, каков! Просил меня помочь ему составить письмо в газету с выражением возмущения и угрозами в адрес главного редактора. Что же они натворили? — спрашиваю.
— Допустил и грубую ошибку в кроссворде!
— И в чем же эта ошибка?
— Неверно составили вопрос: письменное сообщение из шести букв.
— И чем вы недовольны?
— Как это — чем? Я-то знаю, и это каждому известно, что здесь должно быть пять букв.
— И какое, по-вашему, это слово?
— Как какое?? До-нос!..
Как все старики, Хеся Александровна любила вспоминать то, что казалось ей самым интересным или значительным.
Кроме Гарина, чаще всего объектом этих воспоминаний были те, кого она больше всех любила и ценила. Имя Мейерхольда звучало в ее устах чаще других.
— Мейерхольд любил повторять, — вспоминала Хеся, — «Больше всего боюсь равнодушных глаз милиционера…»
Любимым анекдотом Мейерхольда был анекдот про посетителя дорогого ресторана и официанта. Посетитель делает заказ, предвкушая изысканную трапезу, и подробно диктует официанту — а тот все записывает, — как приготовить мясо: из какой части следует вырезать кусок, как его надо обработать… на каком огне, на какой сковороде, на каком масле и сколько минут жарить, какими специями приправить… Официант понимающе кивает, все аккуратно записывает и лестными словами оценивает гастрономические пристрастия клиента и его вкус… Затем удаляется, идет на кухню и от дверей кричит, обращаясь к повару: «Сенька! Антрекот — раз!..»