Сам хозяин квартиры, видимо, в ней не проживал: он предпочитал жить на даче, в Жуковке, куда также Женя завез меня как-то с ночлегом. Ночевать меня устроили в маленькой спальне хозяина. На прикроватной тумбочке, рядом с ночником, я увидел брошюру с текстом известного постановления и речами композиторов, обсуждавших его на своем пленуме…
Я хотел выяснить, водит ли Дмитрий Дмитриевич автомобиль. И Женя, отвечая на мой вопрос, рассказал мне об уроках вождения, которые он пытался преподать своему знаменитому тестю.
Судорожно вцепившись в руль, Дмитрий Дмитриевич повторял вслух правила, регистрировал смену светофоров, старался быть пунктуальным, но машину водить так и не научился.
По соседству с Шостаковичем в Жуковке жили Мстислав Ростропович и Галина Вишневская. Они дружили домами. Женя был в числе первых слушателей вокального цикла Дмитрия Дмитриевича Шостаковича на стихи Саши Черного. Этот цикл композитор посвятил Галине Павловне Вишневской. Вскоре я услышал это сочинение в записи. А до этого, сидя в машине рядом с Женей, не раз слышал в его исполнении замечательные куплеты, в которых композитор так остроумно подчеркнул ритмику стихов:
…И этот призыв, повторенный в музыке трижды, надолго оставался звучать в ушах:
…Но не только музыку своего тестя пропагандировал Женя Чуковский. Он увлекался и джазом, а уж если ему нравился кто-то из джазовых исполнителей, Женя старался распространить эту музыку среди друзей и делал это увлеченно, как и все, за что брался. Так, в одно время его фаворитом оказался «Modern Jazz quartet», и я до сих пор, когда слышу необычайно деликатную, словно обволакивающую мелодию в исполнении этого ансамбля, переношусь в те далекие годы и вспоминаю вечно взохмаченную, слегка сгорбленную, носатую фигуру моего доброго товарища…
Много лет спустя, поддней осенью 1969 года, я случайно встретил Женю Чуковского на улице. В то время я проходил воинскую службу в морской пехоте Балтийского флота: такое вот отличие мне выпало от Госкино и Министерства обороны за фильм «Стеклянная гармоника». Мне — два года службы на Балтике, фильму — двадцать лет ареста: его, не выпустив на экран, сразу положили «на полку»… В Москве я оказался на несколько дней в увольнении по семейным обстоятельствам.
Теперь я должен сделать небольшое отступление, без которого не вполне понятен будет смысл слов, услышанных тогда от Жени.
В 1966 году я снял мультфильм «Жил-был Козявин» про чиновника, которому начальник вместе с заданием найти сослуживца по фамилии Сидоров указал, в каком направлении его искать. И Козявин отправился в указанном направлении и каждого встречного спрашивал: «Сидорова не видали? Кассир пришел!» Так он всю Землю обошел. А так как Земля, как известно, шар, воротился Козявин в свое учреждение, только, конечно, с другой стороны…
Увидев меня в черной флотской шинели, Женя не смог скрыть своего удивления. Но, получив мое разъяснение, тут же сказал: «А знаешь, я вспоминал о тебе. Дмитрию Дмитриевичу очень понравился твой фильм про Козявина…»
Окрыленный таким отзывом великого композитора, я зашел в Союз кинематографистов, где работала девушка, которая мне нравилась, и обратился к ней: «Вы умеете печатать на машинке?» И, получив утвердительный ответ, стал диктовать: «Уважаемый Д.Д.!..»
В этом письме я объяснялся Шостаковичу в любви к его музыке и просил разрешения на экранизацию его ранней оперы «Нос». Через два дня я получил ответ от Шостаковича, находившегося, как я узнал, в это время в больнице, в котором он писал: «Уважаемый Андрей Юрьевич! Буду рад, если Вы используете мою музыку…»
Демобилизовавшись, я вернулся на студию и первым делом подал заявку на постановку фильма по опере Шостаковича «Нос». Но заявка моя тогда была отвергнута. И только теперь, спустя почти полвека, я смог вернуться к осуществлению этого замысла…
О смерти Жени Чуковского я узнал случайно. Как мне рассказали, он умер в операторской кабинке, задернутой плотной черной завесой. В таких тесных кабинках, чтобы избежать засветки, операторы разряжали аппарат, меняя кассеты с отснятым материалом на новые…