Этой деталью была рыбья чешуя. Обыкновенная чешуя воблы, которая вместе с частями скелета остается после того, как эту воблу съедают — чаще всего как закуску к пиву. А чистить ее иногда начинают заблаговременно, когда пивная фиеста только еще маячит в перспективе.
Так вот, сценарий начинался с того, что на дороге лежала рыбья чешуя. Это привлекло внимание молодого человека, будущего героя фильма. Через несколько шагов он обнаруживал новую горстку чешуи на асфальте. И еще через несколько шагов… И мы понимали вместе с парнем, который вышел из дома в воскресный день, толком не зная, куда он пойдет, куда денет себя в этот день, — понимали, что он идет по чьим-то следам. Так он доходил до киоска, возле которого люди пили пиво, закусывая воблой. Среди этих людей он вычислил того, по чьим следам он пришел. Слово за слово молодые люди уговариваются провести день вместе…
Еще учась во ВГИКе, Гена написал несколько сценариев, которые сделали его знаменитым. После хуциевской «Заставы Ильича» все захотели с ним работать — и молодые, и мэтры.
<…>
…Гена сдружился с Тарковским. После встреч с Андреем Гена всегда бывал по-особому возбужден. «Знаешь, о чем мы говорили? Почему, когда космонавт возвращается из космоса, ему выстилают путь ковровой дорожкой, а когда художник делает открытие, совершает прорыв в искусстве, он, как правило, натыкается на стену непонимания и неприятия? Да еще и люлей надают». (Гена говорил без эвфемизмов.) И еще: «Мы пришли к такому выводу — им, то есть начальству, выгодно серое, посредственное кино. Такие фильмы для них просто май души, именины сердца — никто не выпрыгивает за планку. Чем фильм хуже, тем он лучше для них».
Со слов свидетелей первой встречи Андрея Тарковского с Федерико Феллини я знаю, что первый вопрос, который задал Феллини Андрею, был: «Почему ты захотел работать с Тонино Гуэррой?»
— Прежде всего потому, что он — поэт, — ответил Андрей.
На что Феллини заметил:
— Я должен был первым сказать это.
И о Шпаликове надо сказать, что он — прирожденный поэт, не потому, что он пишет стихи, а по тому, как он воспринимает и описывает этот мир. По счастью, режиссеры, с которыми сотрудничал Шпаликов, за это его и ценили.
Шпаликов смотрит на мир — будь то природа или человеческие характеры — глазами поэта. Это сможет почувствовать каждый, кто станет читать шпаликовскую прозу — его дневники, рассказы, письма к друзьям. Что уж тут говорить о стихах!..
Мы мечтали о поэтическом кинематографе, «волшебном кино», как называл его Гена… В нашем фильме про Хоть-бы-хны должен действовать герой — воплощенный символ красоты, таланта и бессмертия. «Я знаю такого человека. Мы с ним не раз вместе выпивали. Это Валера Воронин», — заявил Гена.
Кто же не знал тогда легендарного полузащитника «Торпедо» и сборной Советского Союза по футболу? Мы с Геной ходили иногда на футбол, прихватив с собой флягу. Ходили, чтобы разделить всеобщее восхищение молодым форвардом киевлян Бышовцом, проверить, все так же ли мастерски и неотразимо для вратарей исполняет Валерий Лобановский угловые удары под названием «сухой лист» и все так же ли хорош на выходах Лев Яшин.
Гена любил Хемингуэя не только как писателя. Он любил его пристрастие ко многим видам спорта и к спортсменам. Любил его манеру одеваться — сам носил порой свитер крупной вязки. Любил (а кто из нас в свое время не любил), не напиваясь, выпить чего-нибудь из репертуара Хэма. «Дос кальвадос», — говорили мы небрежно бармену на первом этаже гостиницы «Москва» и получали две рюмки анисовой водки. А коктейль «Маяк» в «Пекине» — рыжий коньяк, сырой желток и зеленый «Бенедиктин» на донышке? Его можно было выпить немерено, с результатом, описанным Пастернаком в «Вакханалии» — эту поэму мы знали тогда наизусть:
К чешский пивной бар «Пильзень» в ЦПКО? Могу засвидетельствовать, что выпивка для Шпаликова отнюдь не сводилась к желанию напиться. Все, что «волновало пылкий ум», обсуждалось во время наших встреч.
Все вспоминающие Гену, и я здесь не составляю исключения, пишут о его пьянстве. Но никто не говорит о том, что этому пьянству сопутствовали интереснейшие разговоры, и, я уверен, часть из них, если не в виде цитат, то в виде каких-то сюжетов, тем, настроений, перетекала потом в его литературное творчество.