Дорогие мои… хорошие…

Она божественно сопит
В пожалованной свыше спальне…

— послышался звук вставляемого в замок ключа и на пороге появились Инна с Геной, довольные тем, что состояние бабушки не вызывало серьезных опасений…

<…>

Однажды Гена показал мне стихи, написанные для Даши по случаю временного отключения электричества. Стихи мне очень понравились. Особенно четверостишие:

Буря мглою — мы без света —
Небо кроет — все впотьмах.
Ни ответа, ни привета
И волнение в домах!

Так, даже в шуточных стихах, адресованных ребенку, Гена не упустил случая поклониться Александру Сергеевичу. Я уходил от Гены с подаренными мне стихами. Их я показал своему другу Петру Ильичу Гелазонии, главному редактору журнала «Семья и школа». Петр захотел напечатать эти стихи, что вызвало большую радость Гены. А чтобы публикацию обставить торжественно, Петр решил дать ей подзаголовок «Сценарий для мультфильма». Номер журнала со стихотворением Шпаликова мы обмывали в гостях у автора. В паузах, нечастых и недолгих, Гена что-то писал, макая перо в чернильницу. Он любил делать два дела разом. Все это сопровождалось до боли знакомыми жестами. Я до сих пор чувствую на своем плече тепло его руки. <…> А в тот раз, о котором я вспоминаю, Гена, переложив перо из одной руки в другую, обнял меня «рабочей» рукой, которая оказалась испачканной в чернилах. Чернила нельзя было отстирать, и в течение многих лет я старался как можно чаще надевать эту коричневую польскую рубашку — на удачу и в память о друге.

Иногда Гена заходил ко мне в гости вместе с малолетней Дашей. Я не знал, чем отметить каждый из таких визитов, и дарил Даше книги из отцовской библиотеки, в душе представляя себе удовольствие, которое доставит Гене чтение рассказов Чехова или Лескова прежде, чем Даша подрастет.

Один из таких визитов — в мае 1966 года — я запомнил еще и потому, что Гена в тот день много рассказывал про съемки «Долгой счастливой жизни», которую он ставил на «Ленфильме» по собственному сценарию. Главную роль играла Инна, в роли героя снимался Кирилл Лавров…

Еще он рассказывал про то, как на «Ленфильме» рабочие столярного цеха студии за одну ночь изготовили деревянный крест на могилу Ахматовой, которую хоронили в марте на Комаровском кладбище.

В то время Гена пользовался огромной популярностью не только как сценарист, но и как автор стихов и песен. Вся Москва пела под гитару.

У лошади была грудная жаба,
Но лошади — послушное зверье,
И лошадь на парады приезжала,
И маршалу молчала про нее.
А маршала сразила скарлатина,
Она его сразила наповал,
Но маршал был выносливый мужчина
И лошади про это не сказал.

Или это:

Мы поехали за город,
А за городом дожди,
А за городом заборы,
За заборами — вожди.

Там трава немятая,
Дышится легко,
Там конфеты мятные
И «Птичье молоко»…

Вспоминаю шуточные стихи Гены, подаренные мне:

«Ремонт часов», «Ремонт часов»,
А где, скажи, ремонт усов,
Или поломанных носов,
Или усталых голосов…

Но особенно мне нравилось стихотворение про генетику, звучащее как инвектива в адрес тех, кого поэт назвал «Вильямса славного предатели». Стихотворение это заключают такие строки:

…И нету в мире большей подлости,
Чем делать шашлыки из водорослей,

— что звучит необычайно актуально в наш век генетически модифицированных продуктов.

Ни разу Гена не отпустил меня от себя без какого-нибудь подарка, будь то стихи, написанные чернилами или напечатанные на машинке, но непременно с автографом, или фотографии, или какое-нибудь иное свидетельство происходящих в его жизни событий.

Однажды таким подарком стала брошюра с докладом Н. С. Хрущева на том самом совещании, где вождь чихвостил лучших из лучших наших мастеров искусств, в их числе и Шпаликова. А в другой раз подарена мне была… повестка из суда с требованием к гражданину Шпаликову Г. Ф. вернуть полученную сумму аванса и с угрозой — в случае неисполнения — описать его имущество…