Заявка была принята. Гена получил аванс. Я терпеливо ждал, когда Гена сможет приступить к сценарию. Он долго обещал начать писать «немедленно» (его любимое слово), но этого так и не случилось.
В какой-то момент, во время очередной встречи, Шпаликов вдруг говорит: «Знаешь, Андрей, у меня столько договоров, под которые я получил аванс, — я не знаю, что делать… Авансы надо отрабатывать, а времени не хватает. Зачем тебе сценарист? Ты и придумать сможешь, и записать не хуже любого сценариста».
Честно сказать, я пришел в уныние. Увидев мое состояние, Шпаликов сел за пишущую машинку и выбил слова стихотворения, которое, по моему первоначальному замыслу, должно было прозвучать в фильме в виде песни во время кругосветного путешествия Козявина: «Ах, утону ли в Западной Двине…» (Кстати, Западная Двина в этом стихотворении возникла наверняка как аллюзия на историю гибели знаменитого литературного критика Писарева — Гена, конечно, не мог не знать об этом трагическом происшествии…) А на листке, перед тем как протянуть мне его, сделал надпись: «Дорогому Андрею в этот торжественно-траурный день»…
Теперь я могу сказать, что благодарен Шпаликову за то, что он пустил меня в самостоятельное плавание в качестве сценариста под его именем, как ходят морские суда многих стран под флагом покровительницы торгового флота Либерии. Без этого поступка Гены, давшего свое авторитетное имя в титрах моих первых работ, не было бы этих фильмов. И уж во всяком случае, не было бы у меня возможности сделать их такими, какими они получились…
Гена мечтал снимать, как он говорил, волшебное кино. Этим словом он еще на первом курсе ВГИКа определил свое впечатление от «Красного шара» Ламориса.
Когда он увидел эскизы Николая Попова к фильму «Жил-был Козявин» и первые цветные пробы, он просто заболел мультипликацией, видимо решив, что ее средства идеально подходят для осуществления самых смелых, самых «волшебных» замыслов. Он стал предлагать мне один за другим сюжеты для новых мультфильмов.
Одной из предложенных Шпаликовым тем был рассказ писателя Григорьева из сборника научной фантастики «Рог изобилия»: ученый изобретает волшебный рог, способный буквально по мановению руки (нажатию кнопки) удовлетворить все потребности человечества — от продуктов питания до одежды, а также предметов первой, и не только первой, необходимости. И жило бы человечество в полном счастье, но тут на пути к этому счастью возникла Комиссия по приемке изобретений. И комиссия эта никак не хотела запатентовать изобретение, пока не убедится в том, что у агрегата действует задний ход. Ученый уверял, что надобности в действии заднего хода нет никакой, комиссия же настаивала на своем, и ученый вынужден был сдаться. И как только этот задний ход был пущен, все выработанное замечательной машиной стало исчезать на глазах… Мало того, когда все исчезло и наступило полное отсутствие чего бы то ни было, сколько ни пытались нажать кнопку пуска, машина перестала слушаться ее создателя.
Между тем Гена продолжал регулярно появляться на «Союзмультфильме», зачастую в сопровождении кого-либо из наших общих кинематографических друзей. Так, я помню, привел он как-то и Сашу Княжинского. А уж кто только из лучших людей той поры не посмотрел нашего «Козявина» и потом «Стеклянную гармонику!»…
Замысел этого фильма возник из газетной заметки о существовании такого инструмента и о судьбе музыкантов, игравших на этом инструменте. Их игра облагораживала слушателей до такой степени, что они, попав под влияние искусства, освобождались из-под власти местных правителей.
Гене очень понравилась эта идея, мы стали думать о сценарии.
По той же схеме, которую мы освоили во время работы над «Козявиным», мы действовали и на «Стеклянной гармонике».
Надо сказать, что Гена с огромным энтузиазмом относился к моей работе в мультипликации. Он влюбился в моих сотрудников, бывал в мастерской у Юло Соостера, я познакомил его с Альфредом Шнитке. Видимо, он находил в нашей работе отсветы тех юношеских мечтаний, которые для нас определялись понятием «волшебное кино».
Гена часто заходил на студию. Два его визита мне запомнились особо.
Однажды он появился на пороге комнаты, с трудом переступая под тяжестью предмета, который он держал в широко расставленных руках, как гармонист держит свой инструмент. Это было звено батареи парового отопления.
— Что это? — спросили мы в изумлении.
— Стеклянная гармоника, — ответил Гена, довольный своей находчивостью не меньше, чем самой находкой. — Во дворе нашел…