Когда одно время в наших СМИ обсуждали вопрос о переименовании Волгограда вновь в город Сталинград, Тодоровский сказал свое веское слово, и если я не берусь его процитировать буквально, то за смысл могу поручиться:
— Имя Сталина связано не только с победой, доставшейся страшной ценой, но и с миллионами загубленных им жизней в мирное время. Я решительно протестую против того, чтобы город Волгоград носил имя человека, у которого руки по локоть в крови…
Так говорил мужественный человек и выдающийся художник Петр Ефимович Тодоровский.
У Давида Самойловича Самойлова не было громкой славы поэтов, собиравших стадионы, но его голос всегда был внятен и слышен для тех, кто ценил русский классический стих, глубину мысли и тонкость лирического высказывания.
Образ Самойлова ассоциируется у меня с пушкинским четверостишием:
Я влюбился в невысокого человека в очках с большими диоптриями и с лысоватой головой, похожего на Оле-Лукойе из фильма «Снежная королева» по сказке Андерсена, когда увидел его на премьере спектакля в Театре на Таганке «Павшие и живые», поставленного Любимовым по стихам поэтов-фронтовиков: стихи Давида Самойлова, которые я знал и любил до этого, так прозвучали в этом спектакле, что в сочетании со зрительным образом автора приблизили его ко мне, как если бы я смотрел в объектив и вдруг невидимый оператор сделал наезд с помощью трансфокатора.
Я часто бывал в музее А. С. Пушкина на Пречистенке — там выступали друзья музея, замечательные актеры, чтецы, поэты, ученые, музыканты. И не мог пропустить вечер Давида Самойлова, когда узнал о нем. Самойлов был свой человек в этом музее не только в качестве продолжателя пушкинской стихотворной традиции, но еще и потому, что дружил с директором музея Александром Зиновьевичем Крейном. А дружил он с ним не только потому, что Крейн был милейшим, интеллигентнейшим (это слово, как и само понятие, должно иметь превосходную степень) человеком, но еще и потому, что служил с ним вместе в одном артиллерийском дивизионе, и если я ничего не путаю, в этом же дивизионе служили Юрий Никулин и директор «Союзмультфильма» Михаил Михайлович Вальков.
Прежний музей Пушкина не был таким помпезным, как нынешний. И в небольшом зале, амфитеатром уходящим к окошку кинопроекции, собиралось человек сто пятьдесят. Но какие это были зрители и слушатели, приходившие на концерты Рихтера или трио в составе Леонской, Олега Кагана и Наталии Гутман, на чтецкие вечера Дмитрия Николаевича Журавлева или Натальи Журавлевой, вдохновенно читавшей «Песни западных славян» и цветаевский автобиографический очерк «Мой Пушкин».
Пушкинские программы Александра Кутепова и Валентина Непомнящего я слушал не один раз и записал каждого из них для фильмов по рисункам Пушкина.
Я не могу сказать, что мне безоговорочно нравится авторское чтение стихов. Но Самойлов читал свои стихи так просто, безыскусно и в то же время так художественно убедительно, что придраться к его чтению, думаю, не мог бы самый взыскательный слушатель.
Среди любимых стихов Самойлова есть одно, которое занимает особое место в жизни нашей семьи. Вспоминаю детские годы нашего сына Ильи и то, как, приходя с работы, я часто заставал жену за чтением вслух этого стихотворения. Потом помню, как маленький Илья, выучивший эти стихи с материнского голоса, читал «на публике»:
Илья часто болел ангинами, а когда Маша начинала читать «Песнь о вещем Олеге», пускался в рев, едва она доходила до третьей строки…
Так два детства двух разных поколений воплотились в двенадцати строчках одного стихотворения…
Вскоре произошла очная встреча поэта и его маленького поклонника: жена: с сыном поехала в Пярну, чтобы провести свой отпуск на море, где ребенок может резвиться без риска утонуть.