Вернувшись из армии, я, благодаря происшедшим в моей жизни переменам, оказался соседом Альфреда по дому в глубине оврага, что спускался к речке Сетуни Вторым Мосфильмовским переулком.
Мы стали встречаться друг с другом еще чаще, порой вместе возвращались со студии после просмотра материала или после записи…
Иногда мы семьями отправлялись на совместные прогулки. Создавать для себя обстановку уединения Альфред мог при любых обстоятельствах, так что наши жены иногда спрашивали нас: «О чем вы так долго и так увлеченно молчали?»
Тем, с какой целеустремленностью приходил Альфред на запись музыки, я всегда восхищался. Он буквально летал из кабины звукорежиссера к дирижерскому пульту, чтобы сделать необходимые уточнения, а иногда и в корне на ходу переделать то, что было им сочинено заранее, — у него был фантастический дар импровизатора, и он умел заразить им оркестрантов и дирижеров, из которых более других ценил К. Кримца и Ю. Николаевского (речь идет о работе с Симфоническим оркестром кинематографии).
В 1971 году Шнитке написал музыку к мультфильму «Шкаф» по сценарию Розы Хуснутдиновой.
Для него требовалась музыка акцентная, точечная, и я, чтобы хоть как-то увлечь Альфреда, стал внушать ему идею сходства его задачи с той, которую выполняет музыка в японском театре Но.
Спустя несколько лет я прочел в одном из интервью Шнитке, какие уроки он извлек для себя из работы над этой миниатюрой. Я снова был поражен тем, что для него не существовало мелочей: все шло на пользу, в дело.
В фильме «В мире басен» мы решили продолжить найденные нами в «Стеклянной гармонике» принципы коллажа и полистилистики. Так, помимо цитат в изображении, в музыкальную ткань фильма Шнитке включил и грибоедовский вальс, и фрагмент из «Полонеза» Огинского — он звучал в опере-буфф «Кукушка и Петух»…
Музыка для мультфильма пишется с учетом детально — буквально до секунды, то есть покадрово — разработанных акцентов. С этой целью режиссер готовит для композитора специальную графическую партитуру, сделанную на основе режиссерского сценария (за этой партитурой в обиходе почему-то закрепилось название «простыня»).
Приготовил такую «простыню» я и для Шнитке. Именно по ней была написана опера.
Об этой мини-опере я хотел бы сказать особо. Я считаю эту музыку маленьким (по размеру — она длится не более трех минут. — но не по значению) шедевром Шнитке: не знаю, кто, кроме него, мог бы дать на таком ограниченном временном пространстве столь яркий сатирический образ компании льстецов и подхалимов, изливающих (по бумажке читающих) свои славословия друг другу…
В состав цитируемых изображений входили рисунки Пушкина. Этот образ возник у меня в счастливую минуту как воплощение вдохновенного творчества — в фильме это было пение соловья.
В память о нашей первой совместной работе Альфред предложил использовать для этого тему из «Стеклянной гармоники», но впоследствии мы от этого отказались…
Обратившись к пушкинской графике, я не мог предположить, что делаю первый шаг к большой и сложной работе, вылившейся в трилогию по рисункам Пушкина и занявшей в общей сложности более десяти лет…
Одно из качеств Шнитке-композитора — это грандиозный драматургический дар. Просто какой-то шекспировский дух заключен в его умении сталкивать контрастные темы, давать материал в развитии. То необычайное богатство, которое свойственно Пушкину-писателю, Пушкину-человеку, требовало конгениальности композиторской. Я затрудняюсь назвать кого-либо, кто бы так, как Альфред Гарриевич, справился с подобной задачей…
Не могу не вспомнить один эпизод, который произошел в начале работы над фильмом и меня в свое время глубоко ранил, а уж можно себе представить, как ранил Альфреда Гарриевича. Дело в том, что у нас на студии работал музыкальным редактором очень малоприятный господин, который своим поведением доказал, что он человек и нетворческий, и неумный, и если в чем-то профессиональный, то это в плане доносительства: он просто написал донос в Союз композиторов. Альфред, в силу своей широты душевной, об этом никогда не вспоминал, но это был очень тяжелый момент…
(Я рассказывал однажды этот эпизод в кругу консерваторских однокурсников Альфреда, и последовал вопрос: «Это не Эмик Захаров был?..»)