РубиМарс: Ты уже реабилитировался. Не думай об этом. Я в порядке.
РубиМарс: Мы все прояснили.
РубиМарс: Что бы это не значило, я рада, что ты в итоге написал мне. Эти последние месяцы тоже прошли отстойно без тебя. Спасибо, что помогаешь мне во всем.
РубиМарс: Ты стал моим лучшим другом.
РубиМарс: Я тебя никогда не забуду.
АХолл80: Не парься об этом.
РубиМарс: Не буду.
АХолл80: Я напишу тебе, когда вернусь на базу в Кентукки. Я не собираюсь исчезать с лица земли.
АХолл80: Обещаю
РубиМарс: Если ты так говоришь, потому что чувствуешь, что обязан так поступить, но не хочешь, то не нужно. Ты мне ничего не должен.
АХолл80: Я должен тебе гораздо больше, чем ты думаешь.
АХолл80: Эй, как такую забудешь.
АХолл80: Эй, что случилось с тем парнем, с которым ты ходила на свидание? Друг твоего брата? Не тот, который мне не нравится.
РубиМарс: Ничего. Мы сходили в кино. Потом он пригласил меня как-нибудь прийти к нему домой на барбекю. Он уехал куда-то на две недели, через пару дней должен вернуться. В общем, мы только списываемся.
АХолл80: Понятно
РубиМарс::) Он мне нравится, но это не любовь с первого взгляда или вроде того.
РубиМарс: Я знаю, что тебе нужно идти, но приятного тебе полета, и наслаждайся качественным фаянсом.
РубиМарс: И последнее
АХолл80: Слушаю
РубиМарс: Съешь уже какие-нибудь злаки, чтобы, наконец, нормально сходить по большому
АХолл80: ПОКА РУБИ
РубиМарс: ХоХо
Май
— Что ты сделала?
Я повесила голову. Как же мне было стыдно. Еще один чертов неловкий момент. Унижение разлилось краской по моему лицу, шее, груди и залила всю душу.
Дура, дура, дура, дура, дура.
Я была такой дурой.
— Егоза. — Моя сестра гоготала, что есть мочи. Ее плечи тряслись, когда она погрузилась в мягкое сидение кабинки, в которую нас привела хозяйка закусочной пятнадцать минут назад. Звон и клацанье тарелок почти поглотил ее смех, но я довольно наслушалась за свою жизнь ее ржача, чтобы представить его во всей красе. Только обычно она смеялась над Джонатаном или Себастьяном, а не надо мной.
Проблема была в том, что твой смех такой громкий, что ты выставила себя на посмешище, а потом насмеялась настолько, что больше ни один звук не исходил из твоего рта.
И Анаталия, или Ана, или Тали, как мы все ее называли, сидевшая аккурат между нами… Как будто ее тело не могло решить, что оно хочет сделать. Смеяться или не смеяться.