— Я уже говорила тебе, когда мы покидали аэропорт.
Он невинно похлопал глазами еще разок, но ничего не сказал.
Я мысленно простонала.
— Вынуждаешь меня произнести это?
Он кивнул, и я голову могла дать на отсечение, что он точно знал, о чем я думала.
Мое лицо вспыхнуло в сотый раз, и мне захотелось уставиться опять в потолок, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Я почесала шею, и вновь уставилась на него, чувствуя, как слова царапают мне горло. Пора уже заканчивать быть трусливой курицей.
— Я о том, что у нас все чисто платонически, ясно? — Я его предупредила.
Краем глаза я заметила, как он вновь опустил подбородок, и на лице вновь появилось выражение нерешительности, но я не собиралась обращать на это внимания. Удивленный, счастливый, насмешливый, и снова-здорово по кругу. Почему? Ну почему он не может быть простым или офигенно красивым и не давить этим своим прямым взглядом?
Ибо, уж кому как не мне не знать, что не светит мне сия счастливая звезда. Я откашлялась и как давай жечь:
— Ты невозможно хорош, — выдала я, практически морщась от боли, выдавливая из себя слова. — Ну… в общем, армии следовало бы поместить тебя на агитплакаты при объявлении о наборе или сделать лицом их веб-сайта. У меня такое чувство, что если я буду смотреть тебе в глаза дольше секунды, то окаменею и меня придется поместить в сад, где стоят другие окаменевшие женщины, которые, потеряв бдительность, засмотрелись на тебя, и распрощались с жизнью.
Аарон просто смотрел на меня мгновение, всего мгновение, и медленно его неуверенная улыбка, превратилась в настоящую, обнажившую белые ровные зубы, сияя теплотой, которую невозможно было бы подделать, подразумевавшая поющих ангелочков, играющих на арфах аккурат у него за спиной.
— Ты улыбаешься гораздо чаще, чем я ожидала, — продолжала я. — Ты сказал, что никогда по-настоящему не улыбался, пока был там.
— Обычно, я столько не улыбаюсь, — вот таким загадочным был его ответ.
Я вновь почесала шею. Нервы уже начали вить приличное такое гнездо у меня в животе. Тревога пронзила самый центр груди, и поэтому, я нерешительно произнесла:
— Я переживала, что ты разочаруешься, когда меня увидишь.
В карих глазах мужчины напротив казалось на мгновение появился блеск, брови пришли в движение, а рот делал все, чтобы перестать улыбаться.
У меня зачесались руки.
Но затем он произнес слова, от которых дюжина бабочек в моем животе закружилась в вихре.