Я держала рот на замке, когда он достал еще денег, чтобы оставить чаевые.
Я старалась заставить себя не нервничать и чувствовать себя неловко, но наш треп особо не помогал. Мы вернулись к его белому грузовику и уселись в него. Аарон то и дело поглядывал на меня. Когда он завел машину и тронулся с места, улыбка по-прежнему играла на моих губах.
Я поговорю с ним, пообещала я себе, пока пристегивала ремень безопасности.
Все будет ровно так же, как когда мы переписывались, поклялась я Вселенной.
Теперь я в норме. Мы собирались хорошо провести время, узнать друг друга получше, и это наше «собирались» должно было начаться прямо сейчас… как только он вывернет на дорогу.
Я повторяла себе это снова и снова, когда он уже вывел машину на автостраду в направлении пляжного домика.
Я четко и ясно проговорила про себя эту мантру, по-настоящему веря в нее, чувствуя себя настроенной чертовски решительно… и все равно отключилась, как только мы выехали на автостраду. И следующее, что я помню, как по телу прошла дрожь, моя голова опустилась так низко, что я испугалась и резко дернулась, ударившись о подголовник сидения.
И вот тогда я услышала странный звук, издаваемый Аароном. Он давился… смехом.
Я искоса наблюдала за ним, одновременно с этим поднесла руку тыльной стороной ладони, чтобы вытереть рот, на случай, если, не заметив того, начала пускать слюни, потому что это было уже не в первой. Я день через день засыпала за рабочим столом. Для меня это было нормальным. Мои милые родственнички уже раз пятьдесят меня сфотали на свои телефоны, пока я ничего не ведая в неудобнейшей позе отдавалась Морфею. Одна фотка даже побила все рекорды, прослужив заставкой на телефоне Жасмин целых полгода, пока Тали на Рождество художественно не разрисовала лицо Себастьяна, изобразив на нем пенис.
Аарон вновь типа поперхнулся, поморщился, и я видела, как его губы сжались. Губы-то сжались, а вот плечи так и ходили ходуном. И меня не проведешь, слезы, которые навернулись ему на глаза, уж точно не следствие аллергии.
— Смейся, сколько влезет, — пробормотала я, уже не таясь вытирая рот. Все равно ж застукал. Что мне оставалось делать? Притвориться, что ничего не было? Но посчитала не лишним добавить: — Я не прикалывалась, когда сказала, что давно без сна.
Надо отдать ему должное, он держал рот на замке. Он протянул правую руку к лицу и прижал кончик указательного пальца к своим длинным загнутым светлым ресницам, проводя пальцем туда-сюда, когда подавился очередным смешком. И тихо, что говорило о том, как трудно ему контролировать себя, чтобы не рассмеяться, он выдохнул: