…Секретный агент украинской полиции Малаховский не предполагал, что взятые им «на крючок» Ядзя Урбанович и я неожиданно исчезнем. Он не спешил нас арестовывать, хотел проследить, с кем мы связаны. У него не оставалось сомнений в том, что мы состоим в связи с подозрительными для власти людьми. Малаховский выяснил и небезынтересную для его карьеры деталь о наших отношениях с полицейским Григорием Обновленным. Агент стал яснее понимать, почему именно у него нашла приют женщина, как было впоследствии установлено полицией, — посыльная партизанского отряда. Малаховский сделал вывод: Обновленные — соучастники партизан, и с этой новостью поспешил на доклад к шефу. Но тот встретил его весьма неприветливо.
— Вы мальчишка, Малаховский! — крикнул на него Вознюк. — Столько времени тянете нитку с клубочка, а распутать его не можете. Из-под вашего носа ушли большевистские агенты, а вы шатаетесь по улицам без толку.
— Разрешите? — трепетно залепетал Малаховский.
— Не разрешаю! Довольно! Давайте доказательства! Из-за вас господин Рау перестает мне доверять. Слышите? А это значит — я перестану доверять вам. Вас это не волнует?
Когда пыл начальника улегся, Малаховский доложил обо всем, что ему было известно о Григории Обновленном, и при этом ехидно добавил:
— С превеликим удовольствием сообщаю и такую новость. Бывшая домработница Измайловых утверждает, что жена Вячеслава Измаилова, Лина Семеновна и ее мать Ольга Моисеевна Первина, — всего-навсего… иуды. — Только подумать! А? — вопросительно посмотрел Малаховский на Вознюка.
— Ну… — замялся начальник полиции. — Не большой сюрприз для наших коллег. Все же… Ладно. Вы действуйте энергичнее! Идите!
Вознюк бросил все дела и поехал к начальнику отдела гестапо подполковнику Рау. Он не сразу попал к нему на прием. Украинец и здесь должен был ждать, дабы знал, кто хозяин на этой земле. К Рау входили и выходили вышколенные офицеры, а Вознюк все сидел, нервно перебирая пальцами спички в коробке. Наконец и он удостоился чести переступить порог кабинета фашиста.
— Мы сами займемся Измайловыми, — коротко сказал Рау. — А вы наведите порядок в городе. На улицах подпольщики расклеивают листовки, стреляют в наших офицеров, топят людей, преданных великой Германии, а вы успокаиваете — «все в порядке». Нет, если взялись помогать райху, так помогайте. Не на словах, а делами. Вы меня поняли, господин Вознюк? Работаете вы плохо. Очень плохо! Над этим вам стоит призадуматься! Рекомендую!
— Слушаюсь!
— Вы поняли?
— Так точно!
— Идите!
По приказу Рау гестаповцы отправились по указанным адресам.
Василий Обновленный с утра был в бодром настроении. Ему чертовски везло. Открытая им с разрешения немцев пивнушка приносила приличный доход. Теперь он мечтал о солидной фирме или большом ресторане. А почему бы и нет? Ведь он прослыл преданным германской империи человеком. Василий надеялся на сочувствие и поддержку немцев в осуществлении заветного желания.
Резкий стук в дверь прервал приятные размышления Обновленного. «Как нахально стучат!» — возмутился он и подошел к двери.
— Кто там?
— Открывай!
Вошли гестаповцы. Впереди оказался среднего роста капитан. В руках он держал коричневую папку.
— Обновленный Василий? — Убедившись, что перед ним действительно тот, кто его интересует, скомандовал: — Арестовать!
— Меня? За что? — растерянно лепетал Василий.
— Молчать! Оружие есть? Сдать! Обыскать квартиру! Выходи!
— Это явная ошибка, явная ошибка… — завопила жена Василия Клава. — Мы ваши друзья! — старалась она убедить гестаповцев. — Наверное, вам нужен брат Василия — Григорий Обновленный?
Гестаповец грубо оттолкнул Клаву.
— Будьте спокойны, не уйдет и ваш Григорий.
Василия вывели на улицу, втолкнули в черную автомашину. Все, кто стал невольным свидетелем его ареста, видели его испуганные, часто мигавшие глаза и трясущуюся нижнюю губу. Весь его жалкий вид вызывал отвращение. Люди по этому поводу судачили: «Не бей в чужие ворота плетью, не ударили бы в твои дубиной».
С Григорием Обновленным гестаповцы обошлись строже. Ему приказали стать у стенки с поднятыми вверх руками, а в это время в квартире производился тщательный обыск.
— Давно знаете Струтинскую? — тут же, в квартире, строгим тоном спросил гестаповец.
— Такую не знаю.
— Она останавливалась у вас? Припомните!
— С такой женщиной не встречался.
— А с ее сыном? Тоже не встречался?
— Нет.
— Врешь!