А Николай выбрался на крышу, перевел дух и прыгнул вниз.
— Хальт! Руки вверх!
Николая схватили, заломили руки назад.
— Смотри, какой верхолаз! — с этими словами верзила ткнул Николая ногой в живот. Сперло дыхание, но он остался стоять.
Немец плюнул в бледное лицо Николая. Плевок пришелся в щеку. Поворотом головы Николай стер его о плечо.
— Может, порадуешь нас, скажешь, кто с тобой в компании? А? Тут это сделать лучше, ведь при нас нет всех инструментов. Ну? Молчишь? Вперед! — властно крикнул немец.
В ту же ночь Николай предстал перед другим гестаповцем. Рукава у него были засучены, сквозь большие роговые очки проглядывали серые глаза.
— Назови имена сообщников, — потребовал он. — Молчать не рекомендую!
Науменко не открыл рта.
— Развяжите ему руки! Закуришь? Пока не поздно, образумься, иначе покараем так…
— Всех не покараете, — раздраженно бросил Николай.
— Повтори!
— Я вас ненавижу!
— Ах ты, скотина! — гестаповец в бешенстве подскочил к Николаю и наотмашь ударил его по лицу. Потом схватил чернильницу и ею стал бить по голове. Еще и еще…
Три дня и три ночи длился жесточайший допрос. Но ни выкрученные руки, ни выбитый глаз, ни тяжелые побои на теле не сломили Науменко. Он выстоял. Его выволокли в тюремный двор на расстрел. Николай еле поднял окровавленную голову. С побелевших уст сорвалось:
— Будьте прокляты! Навсегда!
…Все утро и весь день Зина не знала о судьбе мужа. Она пыталась обстоятельно разобраться в ночном происшествии. Почему дома не сделали обыск? Какие признания требовали от Николая? Но ответа на эти вопросы так и не находила…
Утренний солнечный луч заглянул в окно, осветил на стене семейную фотографию. Зина посмотрела на нее и разрыдалась. Но вдруг мимо окна промелькнула фигура. В дверях остановился мужчина. Красный нос, одутловатые щеки, темные усы, из-под шапки — растрепанный чуб.
— Что вам нужно? — испуганно спросила она незнакомца.
— Науменко?
— Да.
— А где твой муж?
— Его сейчас нет дома.
— Жаль.
Чубатый протяжно свистнул. На пороге показалось еще трое таких же неприятных типов. Они плотно закрыли за собой дверь. Дети заплакали. Зина подбежала к ним, стала успокаивать.
— Водка есть? — рявкнул присадистый.
— И кушать. Да побольше! — визгливо требовал длинношеий с рассеченной губой.
— Вон лежит хлеб и ломтик сала, хотела дать детям, но, раз голодные, возьмите.
Чубатый прошелся по комнате, остановился и резко повернулся к Зине.
— Вижу, тебе живется неплохо на нашей земле! Верно? Нравится здесь? — он громко кашлянул и пристально посмотрел на беззащитную женщину, к юбке которой прильнули притихшие дети.
— Ты учительница?
— Да.
— Детей богу молиться учишь?
— Нет.
Зина догадалась, с кем имеет дело.
Чубатый кивнул молодому, веснушчатому. Тот без слов понял атамана. Мигом подался из дома, а через несколько минут возвратился с литром самогона.
— Погреемся немного, а то что-то очень скучная компания. Ха-ха-ха… А ты, — бросил он в сторону Зины, — слышишь?.. Накрой стол, гостей принимай. Да, смотри, борони боже, если плохое задумала!
Повинуясь приказанию, Зина хлопотала возле стола.
— Ты откуда родом? — спросил ее чубатый.
— С Полтавщины.
— А чего тебя сюда занесло?
— Разве мне, украинке, сюда запрещено приезжать?
— Эге, милочка, так ты же советка… Разве ты поймешь наши души?!
— Таких, как вы, к сожалению, я плохо понимаю… И скажу, если позволите. Как же вас понимать, коли Родиной не дорожите. Не без вашей помощи Гитлер Украину захватил. А теперь украинский народ вместе терзаете… — Зина прямо посмотрела в заискрившиеся недобрым огоньком глаза предводителя. Но это не испугало ее. Забыв о нависшей опасности, она пылко доказывала, что все украинцы вместе, именно все вместе, должны изгонять врага с родной земли.
Чубатый сидел, облокотившись о стол. К его выражению лица привыкли приспешники, они подскочили к Зине, но заметили знак «не тронь». А Зина продолжала:
— Не сердитесь, правду говорю. А теперь чего добиваетесь, а? Хотите, снова на мужиков посадить кулацких пауков? Да?
— Ну что ты в атом деле понимаешь! — с ноткой угрозы процедил чубатый. К нему наклонился длинношеий:
— Кончать?
— Подожди, пусть погомонит. — Встал, громко крикнул: — Хлопцы! Выпьем по чарочке?
В стаканы полилась зеленоватая жидкость. Крякнув и расправив усы, чубатый, а по его примеру и остальные лихо опрокинули содержимое. Ох, и хороша же самогонка!