Тревожный зимний день растворился в сумерках, и от этого еще суровее стали на фоне белого покрова башни замка Любарта.
Как только от замка отъехал черный «опель-капитан», которого срочно отправил будто бы по распоряжению Готлиба офицер Зиберт, у ворот остановился зеленый «опель». За рулем сидел бравый солдат в немецкой форме. Ровно в семь у входа показался Готлиб. Он посмотрел по сторонам. Где же знакомая машина? Ваня Белов проворно открыл дверцу и вытянул в приветствии руку.
— Господин офицер, меня прислали за вами. Ваша машина неисправна.
Готлиб остановился. «Кто бы мог это сделать?..»
— Кто вас послал?
— Начальник отдела подполковник Краузе, господин капитан.
Готлиб подошел к машине, заглянул вовнутрь.
— Знаешь, куда везти?
— Знаю, господин офицер, в гестапо.
Только заревел мотор, к машине подошел светловолосый, рослый немецкий офицер.
— Едешь в город? — обратился он к шоферу и, получив утвердительный ответ, попросил подвезти его в центр.
— Если господин капитан разрешит, — кивнул шофер головой на Готлиба, сидевшего на заднем сидении.
— О, коллега… Хайль! — наигранно произнес Кузнецов. — Окажите честь! Капитан Пауль Зиберт! Спешу в гестапо, есть важные дела.
— Садитесь, капитан, нам по дороге, — сухо пригласил Готлиб.
Машина тронулась. Проскочив деревянный мост, Белов резко затормозил. Кузнецов в ту же секунду приставил пистолет к виску фашиста:
— Ни с места! Малейшее движение будет вам стоить жизни!
Белов ловко обезоружил фашиста, испустившего зловоние и затрясшегося, как в лихорадке. Ладонью Кузнецов зажал рот Готлиба, а потом загнали ему кляп и скрутили руки назад.
— Извините за неудобства, — иронически сказал Кузнецов. — Что поделаешь, такова наша служба.
Готлиб таращил глаза на Кузнецова и от волнения не мог сообразить, кто же рядом сидит: гестаповец или — о, не дай бог — красный агент? И словно почувствовав терзания пленника, перекрикивая шум мотора, Кузнецов внес ясность:
— Вы готовы ответить на вопросы, капитан?
В знак согласия Готлиб кивнул головой.
— Хорошо, отъедем в сторону, — предложил Кузнецов Белову.
Машина промчалась по окраинам Луцка и выбралась на шоссе Луцк — Киверцы. Все это время Кузнецов молчал. Отъехав семь-восемь километров, «опелъ» завернул на проселочную дорогу и углубился в лес. На маяк решили гестаповца не везти. Если он даст новые сведения о Шене, тогда они возвратятся в Луцк, а если нет, то сегодня же снимутся с маяком и пойдут в отряд.
Белов открыл дверцу, оглянулся. Вокруг тишина. Фашиста вывели. Он еле держался на ногах. Вынули кляп изо рта, и гестаповец глубоко вздохнул. Фуражка с эмблемой черепа криво сидела на взъерошенной голове, он весь дрожал и все же попытался храбриться:
— Зачем этот маскарад? Я и вы — офицеры немецкой армии, присягали фюреру! Кто вы? Почему мы в лесу? Я отвечу на все вопросы, но объясните, кто вы?!
— Вы просто не наблюдательны, — тихо говорил Кузнецов. — К счастью, я вам не пара — я советский партизан.
При этих словах видно было, как зашатался Готлиб. Кузнецов смотрел на него и думал: испытывает страх, а как же те, упрятанные в замке Любарта? И продолжил свои мысли вслух.
— Вы у многих отобрали жизни, причем, весьма изобретательно, а как жалко вы выглядите здесь!
— Я только солдат… Я выполнял волю фюрера!
— У нас мало времени, отвечайте по существу. Где сейчас генерал Шене?
— В Варшаве. Но это не точно…
— А точнее?
— Там…
— Когда должен возвратиться в Луцк?
— К сожалению, не успеет.
— Вы женаты?
— Нет. Но меня любит девушка.
— Трудно поверить! Разве может кто-нибудь полюбить такого изверга?!
Молчание.
— Гестапо получило приказ об эвакуации из Луцка?
— Да.
— Кто-нибудь уже распорядился о судьбе заключенных?
— Да, мы их… они будут…
— Расстреляны?
Молчание.
— Там же сотни, тысячи невинных юношей и девушек, пожилых и престарелых людей! За что же их расстреливать?
— Не всех… Но такой приказ… Сохраните мне жизнь! Сохраните!
Раздались один за другим два выстрела. Изъяв документы у гестаповца, народные мстители прибыли на маяк и оттуда с остальными партизанами направились в отряд.
Вскоре Николай Иванович Кузнецов вместе с партизанами Яном Каминским и Ваней Беловым направились на выполнение боевого задания во Львов.