— Вот так, очень хорошо! Только отвечай правду! Садись!
Но сесть не на чем, стульев тут не было. Паша стояла с чуть поднятой головой.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать пять.
— Так. Не замужем? Нет. А теперь скажи, с кем ты дружишь? Назови фамилии твоих товарищей, где они работают!
Паша молчала. Гестаповец закурил вторую сигарету, поднялся из-за стола.
Твои друзья были благоразумнее. Я спрашиваю то, о чем знаю, но некоторые данные хочу сверить. Ты тут ни при чем.
Молчание. Гестаповец подошел к Паше вплотную, равнодушно окинул ее взглядом.
— Ну, курносая! Лучше говорить, чем молчать. Я не люблю, когда мне не отвечают. Не забывай — перед тобой немецкий офицер!
— Я никого не знаю.
— Так-таки никого? — ехидно переспросил.
— Нет!
— А кто знает тебя из твоей компании?
— Затрудняюсь сказать.
Гестаповец предался мрачному философствованию. Он говорил ровным голосом о том, что еще далеко не совершенна следственная практика и, возможно, иногда допускаются ошибки. Но вот, в данном случае он абсолютно уверен, что такая хорошенькая девушка запуталась в случайных связях с плохими людьми. У Паши оживились глаза, и немец был польщен впечатлением, которое, как ему казалось, он произвел.
— Вы ранены жизнью, — заискивающе говорил обер-лейтенант. — А у вас есть все для того, чтобы быть счастливой и делать счастливыми других.
Он отошел в сторону и с поддельной улыбкой изрек:
— Ты пользуешься успехом у мужчин, я знаю. Кто же из тех знакомых предмет твоей страсти? А?
Но заигрывание с комсомолкой не принесло успеха. Гестаповец приблизился к Паше, указательным пальцем коснулся ее подбородка и чуть приподнял его вверх. Девушка увидела, что лицо фашиста искажено судорогой бешенства. «Ах, он сейчас начнет душить…» Ей стало страшно. Она машинально бросила взгляд на его руки. Какие они костлявые! А пальцы длинные-длинные! Паша молчала, ничем не выказывая своего волнения перед его сверкающими глазами. За время пребывания в захваченном Луцке немец усвоил истину, что такие люди старательно замыкают себя семью замками, к ним нужен особый подход или жесточайшая пытка. Ему не удалось расположить девушку к откровенности. Он смотрел на нее и — пока про себя — источал брань и угрозы.
— Так что? Начнем серьезный разговор?
— Я все сказала. — А в голове роем пронеслись мысли о матери. Сказать? Или в суматохе они не вспомнят о ней? Кто еще попал в их лапы? Кто остался на воле? Как они сейчас?..
Тем временем гестаповец надел кожаную перчатку, закурил и подошел к Паше.
— Нас обманывать не полагается, — скривился зло. — Говори! Давай по-хорошему.
Паша молчала. Гестаповец со всей силы ударил ее по лицу.
— Теперь появилось желание говорить? — Больно, наотмашь, ударил еще. — Ну?
И еще раз… Кожа на щеках жгла, словно ее коснулся раскаленный утюг. В глазах остановились слезы. А фашист не унимался. Он бил, и с каждым ударом испытывал какое-то особенное наслаждение.
Паша стояла непреклонная.
Тогда он подошел к столу и нажал кнопку. Вошел жандарм.
— Накачать, — не меняя интонации в голосе, произнес гестаповец.
Железные руки схватили Пашу, потащили на стол. В эту минуту она сообразила, почему он такой длинный. Ведь на этом столе они пытают… Связали ноги и руки. Больно… По всему телу пробежала дрожь. Закружилась голова. Что означает — накачать? — силилась она понять.
Жандарм стал у изголовья, другой поднес насос.
— Подождите! — гестаповец подошел к лежавшей на столе бледной Паше. — Может, все-таки припомнишь своих друзей? А? Неприятная штука рассол. Ну? Можешь его избежать. Но прежде расскажи, что ты лично и твои сподвижники делали в вашем подполье.
— Я никого не знаю, — резко ответила Паша.
— Качать! — вконец рассвирепел гестаповец.
Верзила всунул в Пашины ноздри наконечники резиновых трубок. Соленая вода под давлением поступала в организм. Паша почувствовала резкую боль в животе. Наблюдавший за процедурой гестаповец допрашивал:
— Скажешь?
Молчание.
— Теперь погрейте ее! — приказал палачам.
Паша задыхалась, в горле жгло, живот разбух, все тело будто охватило пламенем. «Так вот что такое накачать! — не теряла рассудка Савельева. — А что же означает погреть?..»
Жандармы подняли бледную Пашу со стола и толкнули в дверь. Колени подкашивались, она не могла идти. Через несколько шагов девушку остановили.
— Пить хочешь? — посмеивались палачи.
— Дайте воды, — слабым голосом доверчиво попросила Паша, — хоть глоток воды…