Запах лета. Дым от костров, которые палят соседи, вперемешку с чистым воздухом. Это не передать словами, это надо прочувствовать. Такой запах вряд ли можно услышать в городах.
Это была деревня в ста километрах от городов, со всех сторон. Впервые появились мысли о том, что один только запах может навевать ностальгию.
Память о беззаботном времени, тогда огромной проблемой казался ливень, начавшийся именно в тот день, когда вы с ребятами собрались на пруд. Или слетевшая цепь на велосипеде. О, да, этот момент, когда ты не понимаешь, что вообще произошло и впервые пытаешься решить проблему своими руками, без вмешательства взрослых. И частенько потом ты шёл с запачканными в мазуте руками, а в этих же самых руках у тебя твой велосипед со слетевшей цепью. На глазах кристально-чистые детские слёзы, в голове мысли и сто раз перечитанная речь взрослым: а что же произошло; зачем полез сам и испачкался; почему плачешь и т.д.
Приходишь домой, ребята желают удачи и боятся, что ты больше не выйдешь. Делаешь мину обиженной собаки, вытираешь слёзы, оставляя мазуту теперь и на лице. И идёшь, думая, что тебе конец.
А там, на скамейке, сидит дедушка, смотрит на тебя и улыбается. Он выбрасывает недокуренную сигарету в урну, забирает у тебя из рук твой транспорт и посылает умываться. И уже когда на тебя орёт бабушка, одновременно совмещая и диктатуру, и превращение тебя из чёртика обратно в человека – заходит дедушка, теперь уже он перепачкан, но в руках у него велосипед. Велосипед с починенной цепью. И ты срываешься, даже не вытерев лицо, бежишь к нему. Обнимаешь инженера-механика, который на своей жизни починил велосипедов больше, чем машин и забираешь свой байк.
На ходу запрыгиваешь на него, крутишь педали, а там ребята ликуют, что ты остался жив. А речи о демократии переключаются с тебя на дедушку. Но тебе всё равно, ты ещё не научился чувствовать вину. И только спустя час эйфории, вспоминаешь, что такая поломка велосипеда происходит уже не впервые и каждый раз твой первый друг и лучший друг – дедушка, не бросает тебя в беде.
– Поехали, Вань.
Поток приятных воспоминаний перекрыла мама, которая вышла из-за калитки. Ваня сидел на той самой скамейке, которую когда-то поставил дедушка, и он также на ней курил.
– Когда же ты бросишь курить.
– Когда-нибудь, – Ваня посмотрел на небо и выбросил окурок в урну.
Они с мамой сели в машину и двинулись в путь. Всё вокруг напоминало о детстве. Каждый дом, каждое дерево, каждый гараж. Интересно, где сейчас каждый из тех ребят, с которыми в детстве ты вместе строил шалаш и воровал соседские яблоки. Пошли они по правильному пути или наткнулись на иглу. А может наоборот, поднялись настолько высоко в карьере, что уже и не помнят тех моментов.
А вот уже и трасса, окруженная деревьями, посаженными вдоль всей дороги. Раньше, они пересекали её, чтобы добраться до пруда. Пересекаешь дорогу и сразу на подсознательном уровне начиналась гонка «кто первый доедет до плотины?».
Об этом даже не надо было говорить: один начинает усиленно крутить педали, другой подхватывает, третий и, в конце концов, все уже летят сломя голову на своих велосипедах.
Там за горкой – кладбище, в детстве всегда было страшно проходить мимо него или даже говорить о нём. Это было воплощением страха и ужаса для детей. Но если в 10 лет ты боишься этого места, то в 20 ты едешь туда, чтобы успокоить свою душу. Зачем сейчас и ехал Ваня со своей мамой.
Поле. Когда стоишь тут – чувствуешь простор, покой от городского трафика. Ты не защемлён в бетонных блоках, и тут нет дорог, ты можешь идти, где хочешь и куда хочешь. Нет никаких ограничений. Наверное, это и есть чувство свободы, когда находишься в таком месте.
Вот и кладбище. Сейчас оно не вызывает таких чувств, как раньше. Ваня заглушил машину и вылез на улицу. Посмотрев по сторонам, он вновь достал сигарету.
Всю жизнь ты будешь отрицать существование бога, призраков и всего прочего. Но потом, когда ты потеряешь близкого человека, единственным способом не сдаваться – будет поверить во всё это. Верить, что когда ты сидишь рядом с его надгробием, он тебя слышит, видит. И все твои слова, в трудные минуты жизни будут услышаны этим человеком. А потом он приходит во сне, и ты не сможешь включить реалиста и думать, что просто мозг был настроен на это и решил сгенерировать тебе именно такой сон. Ты начнёшь верить в бога, ходить к близкому на кладбище.
Ваня так и остался атеистом, но ему приходилось верить во что-то высшее, это успокаивало, давало надежду.
Он увидел бабушек, которые суетились около надгробий. Всё это напомнило Пасху.
Воскресенье, ты просыпаешься в деревне. Ещё утро, но на кухне уже слышна какая-то суета. С приоткрытыми глазами, которые в детстве ещё резко реагировали на свет, ты ничего не видя, идёшь на запах куличей. Заходишь, там бабушка накрывает стол, режет мясо, выставляет разноцветный яйца. Ты, ничего не понимающий, полметра ростом, стоишь в дверном проёме и предвкушаешь сытный завтрак. «Христос Воскрес!», – говорит бабушка, заметившая проснувшегося внука. «Воистину воскрес!», – отвечаешь ты, толком не понимая, кто такой этот ваш Христос и почему он воскрес.