Сочинял Кузьма бесподобно. Ещё в первую неделю своего пребывания в Москве Илья услышал от него новость о продаже на Варварке, в лавке мещанина Орешкова, заспиртованного водяного "за смеховые деньги".
Закончив свои дела на Конной, Илья заглянул на Варварку: прицениться к водяному. Часом позже, под хохот Митро и братьев Конаковых, он непотребно ругался и грозился убить проклятого мальчишку.
"Дэвла[23], морэ, да ты кому поверил? - закатывался Митро. - Кузьма же – звонарь известный! Я поначалу и сам попадался! Как он сказал, что на ипподроме моя Звезда первую ставку отхватила - я туда, как на ветре, полетел! После час за этим паршивцем с чересседельником вокруг дома бегал! Так что, Смоляко, ты его не слушай, здоровье береги." Краем уха слушая небылицы Кузьмы, Илья поглядывал на Настю. Та сидела у другого конца стола, прихлёбывала чай из расписного блюдца, разговаривала с Варькой. От горячего её лицо раскраснелось ещё ярче, живее заблестели чёрные глаза. Знакомая вьющаяся прядка, выбившись из косы, дрожала у виска. Вот Настя обернулась, что-то спросила у Митро, мельком взглянула на Илью. Влажно сверкнул белок, блеснули зубы, в раскинутом вороте мелькнула шея - длинная, нежная, смуглая… Чуть не задохнувшись от чего-то непонятного, подкатившего к самому горлу, Илья опустил руку со стаканом. Сидящий рядом Митро искоса взглянул на него, уже открыл было рот, - но в это время в окно ударил снежный ком и раздалось дружное ржание братьев Конаковых.
– Окна колотить, окаянные?! - завопила Макарьевна, хватая кочергу. Поднялся писк, смех, толкотня. Цыгане похватали полушубки и высыпали за порог.
На Живодёрке было в разгаре снежное побоище. По одну сторону тротуара сражались хохочущие, с ног до головы залепленные снегом Конаковы и весь выводок сестёр Митро; по другую - студенты из развалюхи домовладельца Маслишина. Перевес был явно на стороне последних:
Илья увидел огромную фигуру консерваторца Рыбникова, творящего из снега внушительный комок. Через минуту тот полетел в Петьку Конакова. Петька с воплем опрокинулся в сугроб, а над Живодёркой загремел торжествующий бас Рыбникова:
– Со святыми упоко-о-ой!
– Чявалэ, чявалэ, наших бьют! - пронзительно заверещал Кузьма, запуская снежок в живот Рыбникову.
Ответом был целый залп, и вскоре вся улица перед Большим домом превратилась в снежное побоище. Прохожие испуганно жались к стенам домов, а те, что помоложе, азартно вступали в битву. Макарьевна с кочергой наперевес стояла на крыльце и командовала наступлением цыганских войск:
– Дмитрий Трофимыч, слева заходи! Бей их, чертей! Стешенька, осторожнее, сзади! Кузьма, леший, вставай из сугроба, застудишься! Да суй, суй ему, дьяволу, за шиворот! Вот так! Ага! Знай наших цыганёв!
В какой-то миг Илья заметил, что Насти нет среди сражающихся.
Выпрямившись и делая вид, что отряхивается, он украдкой осмотрел улицу.
Насти он так и не увидел, зато получил снежком прямо по физиономии.
Холодные комки посыпались за ворот рубахи. Встряхнувшись, Илья обвёл диким взглядом улицу и увидел Стешку, строящую ему рожи с другого конца тротуара:
– Пожевал, морэ? Вкусно?!
– Ну, холера носатая! - взъярился Илья. Огромный снежок полетел в Стешку, та с писком увернулась, и ком угодил в спину чинно идущей по своим делам девицы в потрёпанной собачьей кацавейке. Девица взвизгнула, повернулась, и Илья увидел разгневанное курносое лицо.
– Ах! - она нагнулась, схватила горсть снега, и крепко скатанный снежок влепился Илье в грудь. Он немедленно запустил комок в ответ, едва успев подумать, что где-то видел эту веснушчатую рожицу и зелёные глаза. Но времени вспоминать не было: в воздухе стояла снежная пурга, звенели крики, смех, весёлая брань. В какой-то миг Илья оказался совсем рядом с зеленоглазой девицей. Она стояла спиной к нему, то и дело нагибаясь, лепя снежки и с разбойничьим гиканьем запуская их и в цыган, и в студентов – поровну. Платок она давно потеряла, и рыжая растрёпанная коса веником металась по спине. Мимо пронёсся Кузьма в распахнутом кожухе, толкнул девицу, та с криком ухватилась за Илью, и вдвоём они шлёпнулись в сугроб.
– Ой, крещёные, уби-и-и-и-ли! - заголосила она так, что у Ильи заложило уши. Потом вдруг стало тихо. Илья испугался было, что оглох, но оказалось, девица просто умолкла и выглядывает у него из-под мышки, блестя хитрыми, как у лисёнка, глазами.
– Не зашиблась? - буркнул он.
– Нетути…
– А чего вопишь? Вставай.
– Вставай сам. Придавил, чертяка… Да поднимайся же, Илья!