– Согласен… - вздохнул Илья. Отступать было некуда.
*****
К ночи разыгралась метель. Небо затянуло седой мглой, сквозь которую едва просвечивал мутный месяц. На перекрёстках крутились снежные вихри, тротуары были заметены сплошь. Единственный на всю Полянку фонарь тревожно мигал и грозил вот-вот погаснуть. Летящий в его дрожащем свете снег казался чёрным.
На углу Полянки и Старомонетного переулка остановился извозчик. Из саней выпрыгнули две фигуры.
– Вот он, дом баташевский. Ну, идёшь, морэ? Думай живей, а то холодно… – Митро ожесточённо захлопал рукавицами, бормоча: - Никакого порядка не стало… Ещё вчера солнце светило, а теперь… Конец света, что ли?
Илья молча смотрел на баташевский забор - высокий, без единого просвета. Случись неладное - как перескочишь через такой? Сам дом едва можно было рассмотреть сквозь пелену снега. Кажется, в одном окне светится огонёк. Или это мерещится ему? Может, пока не поздно, домой?..
Если бы не Митро, Илья бы так и сделал. Но тот стоял рядом, отворачиваясь от летящего в лицо снега, и скалил зубы:
– Ну что? Идёшь, морэ? Или мне заместо тебя сходить?
– Ещё чего! - огрызнулся Илья, делая шаг к воротам. И вздрогнул, когда массивная створка тихо, совсем без скрипа приоткрылась.
– Дэвлэса[24], - шёпотом сказал Митро, отступая в темноту.
В образовавшейся щели показалось лицо Катьки, до самых глаз замотанное платком. Она поманила Илью. Он молча скользнул в ворота.
Откуда-то из-за дома доносился сдавленный собачий брех. Через заметённый снегом двор тянулась цепочка следов.
– Иди след в след… - прошептала Катерина. Илья пошёл за ней, стараясь угадывать в тёмные ямки.
– Быстрей, каторжный! Не дай бог, Разгуляй сорвётся!
Он пошёл быстрее. Вот уже и низенькая дверь чёрного хода, запах смазных сапог и керосина, скрипучие ступеньки, тёмные переходы, коридоры, лестницы… Сначала Илья пытался всё запоминать, а потом махнул рукой - бесполезно. В верхних комнатах запахло соленьями и мышами. Горничная шла впереди, керосиновая лампа мигала в её руке.
– Катя… - позвал он её. Она обернулась с испуганным лицом, панически зашептала:
– Чего орёшь?! Хозяина нет, так Кузьмич, старый чёрт, не спит, бессонница у него по старости. Не дай бог, нас с тобой увидит! Он даром что восьмой десяток меняет, а глаза, как у молодого. И непременно барину скажет, лететь мне тогда белой лебедицей обратно к мадам на Грачёвку!
– Ты куда меня ведёшь?
– К себе, знамо дело! Вот уже и прибыли.
Катерина остановилась перед закрытой дверью, из-под которой выбивалась узкая полоска света. Илья потянулся обнять её. Катька отстранилась, упёрлась рукой в его грудь:
– Обожди… Что это у тебя?
Про вино и конфеты, спрятанные за пазухой, Илья совсем забыл. Катька мгновенно вытащила их, рассмотрела в свете лампы французскую картинку на коробке (Митро клялся всеми святыми, что это последняя парижская мода), тихо рассмеялась:
– Это мне? Мне?! Ах ты, мой яхонтовый… Вино какое, мадерца? Уважаю, сил нет! Вместе выпьем. Ступай сейчас в горницу, там отперто, а я - через минутку, только бутылку открою… - и, прежде чем Илья успел возразить, метнулась к лестнице, в темноту.
С минуту Илья стоял неподвижно, не решаясь зайти. Но затем вспомнил про Кузьмича с его бессонницей и поспешно потянул за ручку. Дверь, чуть скрипнув, отворилась.
Сначала Илья увидел пятно света. На краю стола стояла свеча. Жёлтый дрожащий круг ложился на пол. Света было мало, но Илья всё равно заметил, что комната, пожалуй, великовата для горничной. Два окна, занавеси с кистями, бархатная скатерть с бахромой, в углу темнеет целая божница - семь или восемь больших икон с позолоченными окладами, отделанная цветными каменьями лампадка… Забеспокоившись, Илья повернулся в другую сторону. И увидел такое, от чего на спине выступил холодный пот. У стены стояла огромная двуспальная кровать под пологом. И там, за этим пологом, кто-то был. Илья мгновенно смерил глазами расстояние до окна, сообразил - не успеть. Кинул взгляд на дверь, тут же понял, что не помнит, как выбираться из тёмных, бесконечных коридоров. Дэвлалэ… Проклятая Катька, не показала толком нужную дверь…
Полог пополз в сторону. Илья затаил дыхание, замер, готовясь услышать истошный женский крик и лихорадочно думая, как же всё-таки смываться.
Слава богу, что в доме, кроме пьяного дворника да сморчка-приказчика, мужиков нет, а уж этим двум он в случае чего наваляет, не впервой… Прошёл миг, другой… Тишина. Илья поднял глаза.