– Сбежнев вернулся? - вдруг переспросила Настя.
В её голосе прозвучало что-то странное, заставившее Илью оторваться от созерцания тяжёлого перстня с изумрудом на пальце Зины Хрустальной.
Подняв голову, он уставился на Настю. Та, в свою очередь, смотрела на Зину.
– А ты не слыхала? - усмехнулась та. - Он к тебе разве не писал?
– Писал, конечно. Но я думала - к Рождеству… - растерянно прошептала Настя. - Ой, боже мой… как снег на голову…
– А ты не рада вроде? - серьёзно изумилась Зина.
– Да нет… рада. - Настя улыбнулась. Задумалась, глядя на огоньки свечей.
Илья, чувствуя, как растёт в душе невесть откуда взявшаяся тревога, не сводил с неё глаз. К счастью, этого никто не заметил: Митро, Зина и Марья Васильевна взахлёб обсуждали перспективы завтрашнего ангажемента.
– Ну, Зинка, ну, чёрт-цыганка! - восхищался Митро. - Завтра все озолотимся! Да как же ты Воронина надоумила?
– Ай, помолчи… - проворчала Марья Васильевна. - Ночная кукушка дневной всегда вернее. Давайте-ка подумаем, кого взять завтра. Всех ни к чему, только голосистых самых. Васька запить не собирается?
– У-убью! - застонал Митро. - Право слово, убью! Сейчас сам к нему пойду и на ночь останусь, чтоб, змей, не смылся никуда!
– Вот это верно, последи. Наших девок возьмём, Стешку с Алёнкой.
Феньку Трофимову нужно будет у родителей попросить. Ну, это я сама схожу.
Варьку непременно… И Илью. Илья, пойдёшь завтра к графу? Илья! Илья!!!
– Чего? - наконец очнулся он.
– Замёрз, что ли, парень? Я спрашиваю, завтра с сестрой поедете с нами?
– Конечно, поедут, - весело ответила вместо Ильи Настя. - И петь будут обязательно. Тётя Маша, ты послушай, как Илья "Не пробуждай" поёт. Мы с Митро весь вечер мучились, а он пришёл - и сразу! Илья, прошу, давай ещё раз, пусть тётя Маша послушает! Надо упросить отца, пусть они с Варькой это споют завтра.
Илья пожал плечами. Петь совсем не хотелось. Перед глазами ещё стояло изумлённое лицо Насти, слышался её изменившийся голос: "Вернулся?.." Но отказаться было нельзя, и Илья молча кивнул взявшемуся за гитару Митро.
Он ушёл из Большого дома около полуночи, когда Настя и Марья Васильевна, сославшись на усталость, отправились спать. За весь вечер Илья так и не решился спросить у Митро - кто этот Сбежнев, из-за которого так вскинулась Настька. "Завтра сам посмотрю", - твёрдо решил Илья, идя по обледеневшему тротуару домой.
*****
Весь следующий день был холодным и сумеречным. Только к вечеру сквозь свинцовые тучи, обложившие небо, пробился багровый луч. Кузьма немедленно вскарабкался на обледенелую ветлу и заявил оттуда, что закат - "как в аду":
– Тучи, ромалэ, красные, и крыши в Замоскворечье все в киселе. Ох, не к добру!
– Чтоб твой язык в узел завязался! - рассердился Илья. Он стоял на крыльце и с беспокойством посматривал на пламенеющее небо. - Это к ветру.
Завтра опять снежных туч нагонит. Варька, скоро ты там?
– Сейчас, господи… - раздался плачущий голос из горницы. Варька, у которой перед самым выходом оторвалась оборка на любимом синем платье, наспех пришивала её, от волнения то и дело обрывая нитку.
На крыльцо вышла Макарьевна с пустым ведром, озабоченно спросила у Ильи:
– Поесть не хотите, печенеги? Надо бы перед работой…
– Нет, - коротко отказался Илья. Он и сам не думал, что будет так волноваться. За весь день у него крошки не было во рту, но при одной мысли о еде становилось дурно.
– Чявалэ, скоро вы? - в калитке показались двое из братьев Конаковых. – Наши уже все на улице, ждут. От Ворониных сани прислали.
– Идём. Кузьма, слезай! Варька, живо!
Как и предсказывала Марья Васильевна, хоревод велел ехать к Ворониным лишь некоторым. Десять человек уже стояли у ворот Большого дома. Их ожидали двое просторных саней, запряжённых красивыми игреневыми лошадками. Илья с Варькой последними вскочили в сани, и игреневые, подняв снежную пургу, рванули с места.
На Пречистенку подкатили в сумерках. Большой особняк дома Ворониных смутно белел из-за чугунного узора решётки. С высокого крыльца навстречу цыганам сбежал седой слуга:
– Яков Васильич, ну наконец-то!
– Ждут, Феофилактыч?
– А как же! Ещё бы! Уже три раза спросить изволили! Просим к их сиятельству наверх!
– С богом, чавалы, - серьёзно пожелали привёзшие хор извозчики.
Чугунные ворота распахнулись, и цыгане цепочкой пошли по расчищенной от снега дорожке к дому.