О помолвке графа Воронина Зина узнала вчера. Всю ночь она проплакала в подушку, утром выглядела ужасно, и Фенька целый день восстанавливала хозяйке цвет лица с помощью льда из погреба, сметаны и пудры. Вечером приехал Воронин. Зина приняла его в гостиной - затянутая в чёрное бархатное платье, бледная, замкнутая и похожая, по словам подглядывавшей в замочную скважину Феньки, "на каменный статуй".
Самого объяснения Фенька не слышала: граф и Зина не повышали голоса.
Через десять минут Воронин вышел было, но с полпути вернулся.
– Хотели Зинаиде Алексеевне ручку поцеловать, так они не далися, – спешила рассказать подробности Фенька. - Вырвалися, ещё больше побелели и ти-и-ихо так что-то сказали. Я не слыхала чего, но их сиятельство весь зелёный сделались, из дома как ошпаренный выскочили да кучеру закричали:
"Пошёл, мерзавец!" Тот - по лошадям, и только их и видели. А Зинаида Алексеевна как ума лишились - ну шмотья в двери выбрасывать… "Не надо мне! - кричит. - Ничего от него не надо, пусть ей дарит, пусть ей всё отдаст!" Я голосю, в ноги ей бухаюсь. Хоть шубу, кричу, соболью пожалейте, ведь большие деньги плочены… Куды там! Полетела и шуба, и две ротонды лисьих, и салоп чернобурый… Слава царице небесной, до золотишка не добралась…
Настя повернулась к дому. Из-за запертой двери не доносилось ни звука.
– А как последнее выкинули - заперлися, - рыдая, поведала Фенька. - Я-то, дура, барахлишко побегла собирать и не заметила… А дверь-то хлоп - и всё!
Я - стучать, вопить… Откройте, кричу, грех это смертный…
– Что - грех?.. - одними губами спросила Настя. И опрометью кинулась к двери. Грохот кулаков по мёрзлому дереву сотряс тишину дома.
– Зина! Открой! Открой, это я, Настя! Отвори, бессовестная, что ты вздумала?! Отопри!
Дом молчал. Фенька снова завыла, зажав пальцами рот.
– Замолчи!!! - Настя спрыгнула с крыльца и, проваливаясь в снег, бросилась к черневшему в глубине двора сараю.
Стешка и Фенька, переглянувшись, помчались следом:
– Куда ты, куда?
Но Настя уже бежала обратно, едва удерживая в руках тяжёлый топор-колун.
– Помогите! Окно выбьем!
– Ой, не нады-ыть… - снова заблажила Фенька. - Я лучше за дворником сбегаю, не смогете вы…
– Поздно за дворником! - Настя тяжело дышала. - Помоги мне!
– Да ты же не поднимешь его, безголовая! - вскричала Стешка, но Настя уже волокла через двор обледенелый бочонок, валявшийся у забора.
Стешка и Фенька тоже вцепились в него, вместе прикатили под светящееся окно. Бочонок был поставлен на "попа", Настя, сжимая в руках топор, взобралась на него. Стешка, громко ругаясь от страха, держала качающийся бочонок, а Фенька благоговейно придерживала балансирующую на нём Настю за ноги. Чугунный обух ударил в окно. Брызнули осколки, затрещали рамы. Покачнувшись, Настя занесла топор снова, но на этот раз не удержала его. Тяжёлый колун, сокрушая рамы, упал в комнату, а Настя свалилась с бочонка, увлекая за собой Стешку и Феньку. Платок сорвался с её головы, причёска рассыпалась.
– Живы, Настасья Яковлевна? - шёпотом спросила горничная.
– Жива! - Настя вскочила. - Быстрей, подсадите меня!
– Куда, бешеная?! Там осколки торчат!
– Я платком завяжусь! Да живее вы, курицы! Кому я говорю!
Настя завязала лицо платком, оставив лишь щель для глаз. Фенька нагнулась, подставив широкую спину. Настя взлетела по ней, как по ступенькам, и, путаясь в отяжелевшем от снега подоле платья, забарахталась на подоконнике.
– Подтолкните же!
Кинувшаяся на помощь Стешка тоже взобралась на спину горничной и, по-извозчичьи ухнув, так толкнула сестру, что Настя тут же исчезла в окне – мелькнули только ноги в меховых сапожках. Глухой звук падения, крики:
"Зина! Зинка, где ты?!" - и тишина.
Стешка, сидя в снегу, задрала голову. С сомнением посмотрела на ощетинившееся осколками окно. На одном из них повис красный клочок Настиной шали. Стешка вздохнула и перекрестилась:
– Ну, кобылища, подставляйся. Полезла и я.
Горничная, слезливо причитая, снова согнулась в три погибели. Стешка, пыхтя, перевалилась через подоконник, кулём плюхнулась на пол комнаты.
Первым делом ощупала лицо, волосы.
– Степанида Трофимовна! - раздался плачущий голос снаружи. - А мнето что делати?
Стешка высунулась в окно:
– К нашим беги! На Живодёрку! Буди всех, кто есть!
На полу темнели следы сапожек Насти. Стешка помчалась в глубь дома, оглушительно взывая:
– Настька, Настька, где ты? Отзовись!
Ответа не было. Стешка ворвалась в большую нижнюю комнату. Ахнув, замерла на пороге.