Луна вновь скрылась за тучей, и стало темно. Кучер потопал валенками.
Осторожно позвал:
– Эй, сердешный…
Тот не услышал. Налетевший ветер взлохматил его волосы. Отняв ладони от лица, цыган подхватил горсть снега и принялся торопливо, жадно глотать его, что-то хрипло бормоча при этом. От такого зрелища Потапыч протрезвел окончательно. Сообразив, что парень пьян, а не замерзать же во хмелю божьей твари, пусть она даже и цыганского рода, он решительно полез из-за саней. Но совершить богоугодное дело Потапыч не успел. Снова хлопнула дверь, и по крыльцу сбежала девчонка-цыганка. В свете луны мелькнула растрепавшаяся причёска, сбившаяся на спину шаль, некрасивое глазастое личико. Повалившись в снег рядом с цыганом, девчонка обхватила его за плечи, что-то взахлёб затараторила по-своему. Цыган, зарычав, толкнул её так, что она кубарем отлетела в призаборный сугроб. Потапыч уже и не знал, что делать: бежать спасать девчонку, звать будочника или вовсе уносить ноги.
Но цыган вдруг начал подниматься. Медленно, словно на дворе не стоял лютый холод, он стряхнул с себя снег, подошёл к сугробу, молча помог подняться девчонке. Вдвоём они пошли к дому. Тяжёлая дверь захлопнулась за ними, и на дворе вновь стало темно. На всякий случай Потапыч подождал ещё немного. Затем вздохнул, перекрестился, задумчиво задрал голову, ища на небе луну. Прошло несколько минут, прежде чем кучер понял: ноги сами собой вновь понесли его к кабаку.
Глава 7
– Ну что ты, любезный, обманываешь меня? При чём тут зубы, если по бабкам видно - твоему одру лет пятнадцать? И к тому же, что это за наросты у него под глазами? Ещё не хватало, чтобы боевой кавалерийский конь страдал одышкой… Сгрудившиеся вокруг зрители грохнули. Пегому жеребцу было не пятнадцать лет, а все двадцать, но Илья не повёл и бровью. Он стоял возле своего "товара" во всеоружии: сдвинутая на затылок мохнатая шапка, перехваченный по талии верёвкой зипун, кнут с махром, угрожающе торчащий из валенка, и презрительное выражение лица. Он даже не моргнул, когда молоденький офицерик с важным видом полез под брюхо лошади.
Зимний день перевалил на вторую половину, белёсое солнце падало за башни Серпуховского монастыря, в воздухе мелькали редкие снежинки.
Несмотря на нешуточный мороз, Конная площадь была полна народу.
Повсюду толпились барышники и покупатели, носились цыгане, орали татары, разгружали обозы солидные деревенские мужики, стояли лошади, мешки с овсом, возы сена, рогожные кули, сани и розвальни, голосили сипло торговки сбитнем и бульонкой, сновали оборванные мальчишки, вездесущие воробьи выхватывали зёрна овса прямо из-под лошадиных копыт. Всё это галдело, свистело, спорило до хрипоты, нахваливало товар, кричало "Держи вора!", толкалось, бранилось и размахивало кнутами. Гам стоял невероятный.
– Да что вы его латошите, ваше благомордие? - поморщился Илья. - Вы животину не латошьте попусту, а глядите по-умному, с головы до хвоста.
Душу положу - молодой конь. Вот гляньте сюда, в зубки. Ах ты, мой красавец, умница, золото неразменное, дай зубки, зубки покажь барину…
Красота какая, ваша милость, сам бы ездил, да денег надо, на прокорм семьи продаю! Видите - ямки в зубах? У старого коня такого не бывает, у одров зубы гладкие, стёртые. А у моего - глядите! Воз свеклы в такие ямы свалить можно!
Офицерик с серьёзным лицом засунул кулак в пасть лошади. Илья, придерживая голову пегого, небрежно наблюдал за этим процессом. Насчёт зубов он был уверен: вчера с Ванькой Конаковым и дядей Васей они битый час выдалбливали жеребцу зубы стамеской. Дело было долгое, но возиться, безусловно, стоило. "Комар носа не подточит, чявалэ!" - радовался дядя Вася, любуясь на результаты своих трудов. Оставались сущие пустяки: вставить одру рожки в уши "для торчания", кое-где подчистить шерсть, навести печёной репой белые пятна, подчистить ваксой растрескавшиеся копыта, - и сегодня с утра Илья вывел на продажу упитанного весёлого конька пегой масти в звёздочках. Вдобавок повезло с покупателем: после часа стояния на морозе без почина подошёл совсем зелёный кавалерийский офицерик в потрёпанной шинельке, с двумя сотнями рублей в кармане и твёрдым желанием купить "на грош пятаков". Подобных намерений Конная площадь не прощала. Вокруг офицера и цыгана с "задошливым" конем уже столпился народ. Бывалые барышники втихомолку посмеивались в бороды, глядя на то, как Илья с Живодёрки "работает военного". После первых пяти минут торга и Илья, и зрители убедились в том, что в лошадях мальчишка ничего не смыслит.