– Послушай, цыган, имей же совесть наконец! - кипятился офицерик, дёргая фыркающего доходягу за ногу. - Посмотри на его бабки!
– А чего "бабки"? - обиделся Илья. - Самые что ни на есть распрекрасные! У билирины в тиятре таких ножек не увидите! А что малость бухлые, так это для устойчивости, вам же легче будет, не сбрыкнёт вашу милость набок при всём параде да при начальстве! Вот помяните моё слово, барин, вы у меня после этого золотенького всю жизнь покупать станете! Даже когда генералом заделаетесь, Илью вспоминать будете! Эх, ваше благомордие, для вас, как для брата родного, стараюсь, товар со всех сторон показываю, а вы… Сто пятьдесят.
– Сколько?! - вскинулся офицерик. - Бога побойся, цыганская душа!
Восемьдесят!
На коричневой физиономии Ильи сменились все оттенки недоумения.
– Прощенья просим, барин, не дослышал - сколько?..
– Ну… ну, восемьдесят пять, ну, девяносто, наконец! Не арабского же скакуна ты продаёшь, бессовестный!
– Не арабского, а лучше, - отрезал Илья. - И совесть мою не трожьте, спросите здесь хоть кого, - Илья Смоляков по чести торгует. Ко мне с гвардейских фатер за лошадями приходят, потом всей душой благодарны… А не хотите - не берите, покупатель найдётся. - Илья покосился вбок и, подавая знак, лениво почесал кнутовищем в затылке. Через минуту в обход возов с мёрзлым овсом к ним неспешной походкой двинулся Ванька Конаков. Столпившиеся вокруг барышники незаметно и весело перемигнулись, дали место.
Лучший кофарь Живодёрки выглядел настоящим барином - длинный "польт" из дорогого серого сукна с куньим воротником, лаковый цилиндр, тросточка, скучающий взгляд из-под полуопущенных тяжёлых век. Незаконный сын графа Орлова и хоровой певицы, Ванька был похож на цыгана лишь пронзительно-чёрными, круглыми и хитрющими глазами. При этом он считался одним из самых удачливых барышников Москвы, а аристократическая наружность не раз способствовала осуществлению наглейших сделок.
Брезгливо отбрасывая тростью с дороги грязные клочья сена, Ванька не спеша приблизился к торгующимся. Барышники, переглянувшись, стянули шапки:
– Наше почтение, Иван Владимирыч. Лошадок посмотреть пришли?
Ванька не удостоил их взглядом. Небрежно отстранил поклонившегося до земли Илью, привычным движением раздвинул челюсти жеребца, окинул быстрым взглядом грудь, храпок, обрез, бегло осмотрел копыта и бабки, выпрямился и отрывисто спросил:
– Сколько?
– Для вас только, Иван Владимирыч… - завертелся, показывая все зубы в улыбке, Илья. - Сами видите - красавец жеребчик, месяц продавать не хотел, всей семьёй репу жрали… Сто пятьдесят рубликов хотелось бы…
– Ладно.
– И магарыч в "Молдавии"…
– Идёт.
Илья торопливо поклонился, молясь только об одном: чтобы застывший с открытым ртом офицерик не заметил пляшущих в глазах Ваньки чертей.
– Вот спасибо вам, Иван Владимирыч! И что за удовольствие с понимающим человеком дело иметь! Мне бы ваш глазок, я бы на ярмарках тысячами ворочал! Подошёл, взглянул - и готово дело! Эх, беда, конька жалко…
Вы его на племя пустите, через год-другой ещё один заводик откроете!
– Обойдусь без твоих советов, дурак! - окончательно вошёл в роль Ванька. – Ну - по рукам?
– Нет, постойте, как же так? - очнулся от столбняка молоденький поручик. – Я… я же был первым покупателем! И за ту же цену! Илья!
Илья и Ванька оглянулись на него с одинаковым выражением изумления на лицах. Илья, чуть не пуская слезу от сочувствия, упрекнул:
– Говорил я вам - берите, не прогадаете… Я к вам всей душой, а вы торговаться изволили… Извините, постоянному покупателю за хорошую цену никак отказать невозможно. Ну - бьём по рукам, Иван Владимирыч?
– Нет, постой! - распетушился поручик, роняя в смешанный с овсом и навозом снег новенькую фуражку. - Я не желаю отступать! Ты просил сто пятьдесят? Сто пятьдесят пять!
– Сто семьдесят, - небрежно уронил Ванька, глядя в сторону. Его сощуренные глаза горели зелёным продувным огнём.
– Сто семьдесят пять!
– Сто восемьдесят.
– Сто девяносто пять! Двести! Двести рублей! - Юное, с лёгким пушком на щеках лицо офицера побледнело, широко открытые глаза чуть не с ненавистью смотрели в равнодушную физиономию Ваньки. Дрожащими пальцами он уже лез в карман за деньгами.
– Авэла[48]… - чуть слышно бормотнул Илья, наклоняясь и стряхивая с валенка комок навоза. Ванька оскорблённо поджал губы. Окинул уничтожающим взглядом мирно хрумкающего сеном лошадёнка, процедил Илье: