– Откуда вы? Откуда?
– В Ярославль едем, на свадьбу. Через Москву проездом, вот и решили к тебе заглянуть… - Корча отстранил его, глянул в лицо, одобрительно похлопал по плечам. - Ты-то как здесь, парень? Нам сказали - князем заделался, большие рубли имеешь.
– Да, слава богу, ничего, - как можно равнодушнее сказал Илья, отчаянно жалея, что стоит перед цыганами в своём драном зипуне, воняющем конским навозом. Таким они его и в таборе видели, вместе ведь орали и махали кнутами на ярмарках… А вот посмотрели бы они на него в хоре! Увидели бы казакин, сапоги с блеском, золотую цепь и перстни! Но тут на крыльцо выбежала Варька, и Илья понял, что дела не так уж плохи. На сестрёнке было бархатное платье цвета бордо и переливающаяся персидская шаль, накинутая через плечо. На шею Варька умудрилась навесить все свои золотые цепи и кулоны, и они болтались перепутавшейся гроздью, свешиваясь до самого пояса. В ушах у Варьки были огромные серьги, а надела ли она кольца, Илья не сумел рассмотреть: руки сестры были по локоть в тесте.
– Чяялэ, да где вы там? - полусердито закричала она. - Кто обещал помогать? Ой, Илья, ну слава богу, наконец! Илья, они до завтра у нас побудут! Все - и Стеха, и Пашка, и Катенька… Девки уже в лавку побежали, я такой жар-пар развела!
– Годьвари[51]! - похвалил её Илья. И шагнул вслед за дедом Корчей в дом.
В комнате за широким столом Макарьевны сидели мужчины. Илья увидел и кривого Пашку в пёстрой повязке через глаз, и лучшего друга Мотьку, и дядьку Сыво с длинным грустным носом, и двух братьев Ваньку и Ваську, лихих кофарей по прозванью "Два шила". При виде Ильи они повскакали с мест, кинулись к нему:
– Илья! Чтоб мне света не дождаться! Смоляко!
– Как ты, морэ? Как живёшь? Не скучаешь без тележки своей?
– Сказали, в хоре глотку дерёшь вместе с Варькой - правда, что ли? Не женился ещё? Мы тут тебе присмотрели одну, из наших же, старого Чоро дочка…
– Гнедых своих продал, не прогадал? Левая у тебя вроде прихрамывала…
– А слыхал, что нашего Саньку посадили? И добро бы за дело, а то ведь за драку, дурака! Шесть человек детей оставил, жену! Совсем голов у цыган не стало!
– А у нас так тебя вспоминали, когда под Смоленском встали, так вспоминали! Ох, и лошадочки же там, дэвлалэ, дэвлалэ… Кроме тебя, никто бы не взял!
Перед Ильёй вертелись знакомые смуглые физиономии, блестящие глаза, ухмылки, белые зубы. Спина и плечи уже трещали от похлопываний и объятий.
Илья едва успевал отвечать направо и налево, что живут они хорошо, что гнедых продавать он пока не стал и что он не женится под ружьем даже из уважения к старому Чоро. Наконец наобнимались, наорались, успокоились, полезли обратно за стол. Илья уже по второму разу слушал новости, узнал, что сестру Ваньки Жареного Таньку выдали за богатого цыгана-коновала из Орла, что Пашка и Сыво подрались спьяну на свадьбе из-за какого-то пустяка и не разговаривают по сей день, что у Чоро умерла жена, и старик ломает голову, как распихать по мужьям четверых оставшихся девок, что надо же иметь совесть и помочь родственнику, девки-то очень даже неплохие, вон хоть бы Ташка, погляди сам, какая красота подросла, а всего-то четырнадцать… Илья из вежливости поглядел. Ташку он помнил воробьёнком, девчонкой-подлеточкой, бегающей по табору в рваной одежонке.
Сейчас Ташка стояла вместе с женщинами, помогала Варьке резать капусту.
Когда Илья взглянул на неё, обернулась. На него с вызовом, в упор посмотрели чёрные глазищи из-под стрел-бровей. М-да, неплоха…
– Красавица-девка, Илья! - стучал себя кулаком в грудь кривой Пашка. – Посмотри на глазки, на волосы! Фигуристая, как лошадка беговая! Я бы за такую трёх коней дал! Нет, двух… двух коней и жеребчика! А добычливая, ловкая - настоящая цыганка, козла за корову на базаре сбудет! Мать-то её, Билю, помнишь? Лихая была гадалка, всю семью кормила… Подумай, морэ!
– Отвяжись, - поморщился Илья. - Что ты так для Чоро стараешься?
Должен ты ему, что ли?
– Дурак, - обиделся Пашка. - Не для старика, а для тебя стараюсь. Нам уж тут рассказали, что ты на ноги хорошо встал. Теперь можно и о семье думать, цыган ведь! Бери жену, морэ, семью начинай! Детей пора делать!
– Успеется… - отмахнулся Илья.
Пашка с досадой взмахнул руками, набрал было воздуху для новых уговоров, но сидящий рядом дед Корча опустил на Пашкино колено тяжёлую ладонь, и тот умолк. Цыгане поторопились заговорить о другом.