Цыганки суетились на кухне. По дому плыли запахи жареного мяса, тушёной капусты, пирогов. То и дело кто-то из женщин пробегал через горницу в сени с исходящим паром котлом, ведром солёных грибов, ковшом молока. Там же крутились дети, всё звенело от голосов, смеха, воплей и генеральского гласа Макарьевны:
– Эй, неси воду! Соли много не сыпь! А кто это куру щипать начал и не кончил? Эх вы, ворожеи базарные, откель у вас только руки растут! Живо дощипывайте да в печь её, мужичье голодное сидит!
– Макарьевна! Эй, Макарьевна! - позвал Илья.
Хозяйка появилась из кухни красная и распаренная, вытирая лоб углом фартука.
– Чего тебе, чертогон?
– Скажи нам романэс[52]! - Илья подмигнул цыганам.
– Да ну тебя! Нашёл скомороха! - отмахнулась было Макарьевна, но стол взорвался голосами:
– Скажи, хозяйка!
– Мы все просим!
– Уважь общество!
– Это вы, что ли, общество, черти немытые? - фыркнула Макарьевна.
Подумала, подбоченилась и выпалила на одном дыхании: - Дэ-кхэр-ловэнанэ-о-кхынвало-кэрдём[53]!
Миг ошеломлённой тишины - и хохот, чуть не обваливший потолок.
Цыгане хватались за головы, падали друг другу на плечи, держались за животы. Из кухни прибежали испуганные женщины. Илья, едва справляясь с душившим его смехом, спросил:
– А что сказала - знаешь?
– А то! - обиделась Макарьевна. - По-человечески это - "Желаю доброго здоровья!" Цыгане в изнеможении попадали головами на столешницу. Макарьевна, скрестив руки на груди и выпятив губу, презрительно наблюдала за этим весельем. Затем махнула рукой:
– Заржали, жеребцы… тьфу! - и величественно удалилась на кухню.
А вытирающему слёзы Илье достался сердитый взгляд деда Корчи:
– Не стыдно тебе, безголовый? Старая ведь гаджи…
– А чего я-то?.. - осёкся он. - Это же Кузьма её выучил. Она сама к нему приставала: хочу, мол, по-цыгански хоть два слова знать. Вот - знает теперь…
Женщины принесли жареное мясо - духовитые, горячие, сочащиеся коричневым жиром ломти. Счастливая Варька бухнула на стол блюдо с курицей, заулыбалась гостям:
– На здоровье! Если б мне знать, что вы все в гости будете, - ещё лучше бы приготовила!
– Не пристроил её ещё? - тихо спросил Илью дед Корча, принимаясь за мясо.
– Нет пока, - нехотя отозвался Илья. - Да ей и так неплохо, кажись.
– Не жалеешь, что в хор ушёл?
Илья задумался, не зная, что сказать. Старик цыган ждал, посматривая из-под седых бровей блестящими, внимательными глазами. Но Илья так и не успел ответить ему - в сенях снова хлопнула дверь. Знакомый голос поприветствовал всю компанию:
– Тэ явэн бахталэ, ромалэ-чявалэ!
– О! Арапо! Здравствуй! - цыгане обрадованно повскакали с мест. Митро вошёл в комнату, стряхивая с головы снег. Обернувшись к двери, весело позвал: - Настька, где ты там? Заходи!
Настя вошла - опустив глаза, смущённо улыбаясь. Илья ещё не увидел её – а сердце уже прыгнуло к горлу. Вот уж скоро месяц, как он заставлял себя не смотреть на неё, не разговаривать, даже и не замечать её совсем… Но, боже правый, как можно не смотреть на это чудо?
– Ох ты, красота! - крякнул дед Корча.
Цыгане притихли, уставившись на стоящую у порога Настю. Она пришла в простом чёрном барежевом платье. Оно было дешевле Варькиного, но делало Настю ещё тоньше и стройнее. Причёски у неё не было, тяжёлая коса бежала, распадаясь на вьющиеся прядки, через грудь к коленям. Глаза растерянно смотрели на таборных.
– Сестрица моя Настька, - представил девушку Митро. - Первая в хоре певица. Верите ли - никогда таборных цыган не видала. Ну, кроме вот этого чёрта, конечно! - и он указал на Илью.
Цыгане рассмеялись. Илья молча отмахнулся.
Каждый день по сто раз он клялся сам себе: не будет смотреть на Настю, не будет думать о ней… Да и что толку, если она даже не глядит на него?
Прав Митро, и нечего тут обижаться. Были бы хоть деньги, мучился Илья, лёжа ночью без сна и слушая, как скрипит от ветра и стучит ветвями по крыше старая ветла. Купить бы дом в Москве, хоть маленький поначалу, выдать замуж Варьку, завести лошадей, своё дело… Но в глубине души он понимал, что и деньги не помогут. Будь у него хоть мешок с золотом, а всё-таки Настьке за князя хочется.
Варька, конечно, всё видела. Молчала, вздыхала, крепилась. А однажды ночью, выйдя на кухню, где Илья уже больше часа сидел без огня, не выдержала:
– Вот наказание! Зачем только приехали сюда!
– О чём ты? - прикинулся он дураком.