– Настя… Голубчик. Не сердись, постарайся выслушать меня спокойно.
Я старше тебя. Смею думать, опытнее. Я немного знаю эту жизнь и…
и, вероятно, понимаю тебя. Ты очень молода, ты боишься замужества, это всё - простые девичьи страхи перед венцом. Поверь мне, всё будет хорошо. Может быть, ты не хочешь уезжать от цыган? Не хочешь расставаться с отцом, семьёй? Но, дружок, мы можем остаться в Москве, я думаю, средств хватит, хотя… нет, что я говорю, конечно, это возможно! Ты даже сможешь петь, как прежде, в хоре, и…
– Не годится это, Сергей Александрович, - Настя попыталась высвободить руки. - Вы - князь, вас вся Москва знает, вы в большие дома вхожи, а жена… в ресторане поёт? Вы себе пассаж сделаете…
– Мне это безразлично! - вспыхнул князь. - Настя, поверь, мнение света меня ничуть не волнует. Я хочу лишь, чтобы ты была счастлива. И разумеется, со мной.
– Не с вами, Сергей Александрович, - тихо, твёрдо сказала Настя. - Не с вами. Я… я уже обещала. Слово дала.
– Дала слово? - медленно переспросил Сбежнев. - Но… когда же? Кому?
– Вы его знаете. Цыган, из наших. Смоляков Илья.
– Чёрт побери… - растерянно выговорил князь. Провёл рукой по лицу, нахмурился. Настя с тревогой следила за ним.
Неожиданно Сбежнев рассмеялся:
– О да… Можно было предположить… Толчанинов, старый циник, снова оказался прав. Кровь! Проклятая цыганская кровь взяла своё. Настя, но…
но подумай, девочка! Подумай, на что ты решаешься! Из-за глупой влюблённости ты можешь сломать себе жизнь! Я знаю Илью, он, кажется, неплохой парень, но… но цыган… Таборный цыган!
– И я цыганка, Сергей Александрович, - сдавленно сказала Настя. – Забыли вы?
– Но почему ты в нём так уверена? Да любит ли он тебя хотя бы?! – взорвался наконец князь, и Настя облегчённо вздохнула. Слабо улыбнулась.
– Да ведь я его люблю, Сергей Александрович.
– Нет, это уже не лезет ни в какие ворота… - пробормотал князь, отворачиваясь. - Ну, а… Яков Васильевич знает?
– Что вы… Отец своё слово помнит, он вам обещал… - Лицо Насти вдруг потемнело, она закусила губу. - Сергей Александрович, я ведь с вами жить теперь ни за что не стану! Моё слово крепкое, завтра меня и в Москве не будет! Я… я… я же проститься пришла. Не могла я от вас вот так… Я ведь лучше вас человека не знаю.
– Настя, но… - голос князя вдруг сорвался. - Но как же так… Ты уезжаешь? Уже завтра? И я не увижу тебя больше?
– Так уж вышло.
– Но… почему бы вам не остаться, в конце концов? Бог с вами, женитесь и оставайтесь в хоре, вас знает вся Москва! Зачем куда-то бежать?
– Не куда-то, Сергей Александрович… - глухо сказала Настя. - Илья меня к своим увезёт, а весной - в кочевье… Он же таборный, здесь, в городе, еле держится, и то из-за сестры. Я уж какой месяц смотрю, вижу… Митро каждый день бурчит, что по весне они с Варькой непременно сорвутся.
Говорит, что, как только снег сойдёт, так таборные уж над собой и не вольны, никакими цепями не удержишь…
– Но он мог бы остаться ради тебя! Коль уж он так влюблён!
– Разумеется, мог бы… Он и обещал. - Настя слабо улыбнулась. - Только я-то разве смогу так? Изо дня в день глядеть, как он… как в кандалах… да ещё песенки в ресторане петь? Нет, Сергей Александрович, что же это за жизнь у нас тогда будет… Мне - забава, ему - каторга?..
– Господи, какая нелепость… - процедил сквозь зубы Сбежнев. - Варварство… Ехать бродяжить по дорогам… ради чего?! Настя! Подумай, девочка, на что ты себя обрекаешь! Право, ты не можешь даже представить, что тебя ждёт!
– Простите, Сергей Александрович. - шёпотом сказала Настя, и Сбежнев оборвался на полуслове. - Видит бог, я не знала, что так обернется. Прощайте.
Она встала. Платок с золотом соскользнул на пол, два кольца с тихим звоном покатились под диван. Настя, опустившись на колени, аккуратно собрала всё, сложила обратно в платочек.
– Вот… возьмите. Здесь всё дорогое, хорошее. Пригодится, когда жениться соберётесь, пошли вам бог барышню добрую.
– Настенька… - мягко сказал Сбежнев. - Голубчик мой черноглазый, не надо так. Я дарил от сердца, оставь себе.
– Не могу, Сергей Александрович.
– Прошу тебя.
– Нет. - Настя положила платок на край стола.
Сбежнев, подойдя, провёл ладонью по пригоршне колец и серёг.
Вытянул длинную жемчужную нить.
– Прими хотя бы это. На память.
– Жемчуг - к слезам, Сергей Александрович, - горько сказала Настя, но не отстранилась, когда Сбежнев бережно застегнул ожерелье на её шее.
Руки князя задержались на Настиных плечах. Она подняла голову.